«Мальчика убивали раз десять…»
Спор утих, все пришли к консенсусу. Ребёнка сейчас убьют, а кровь будет только на спине. Потому что в эпизоде, когда мальчик будет ещё жив-здоров, со спины его не покажут, чтобы не спалить дырку, и возможное пятно от искусственной крови, которое может не до конца отстираться.
Мальчика убивали раз десять, если не больше. Всякий раз он как-то нехудожественно падал, и драматизма своим падением не нагнетал. На одиннадцатый раз драматизм достиг точки кипения, и убитого мальчика перестали мучить. Мучить начали его папу. Папа, на глазах которого только что застрелили сына, конечно, кидается на убийцу с благородной целью его задушить. На общем плане папа справился с поставленной задачей быстро. А с крупным планом почему-то очень долго возились, добиваясь выражения полного озверения на лице папы. Через два часа папа, конечно, озверел до предела. И почти натурально задушил убийцу. Даже пот на лице папы рисовать не пришлось. За два часа беспрерывных и безуспешных попыток придушить Павла Прилучного, кто угодно вспотеет.

«Озверевший» Михаил Горевой
Хорошо, что в такие моменты всегда почему-то объявляют обед. Только сейчас я заметила, что очередь к буфету стала почему-то намного меньше, чем обычно. Человек на десять короче. Оглядевшись по сторонам, половину отсутствующих в очереди я нашла почти сразу. На маленьком диванчике возле буфета спал Нодар Сирадзе, в гримёрке, поджав под себя ноги, уткнувшись носом в корзинку с гримом, тихо посапывал Женя Харланов, а убийца детей Прилучный вместе с Серёжей Чирковым ушли спать в соседнюю декорацию. На складе осветительных приборов в нечеловеческих позах уснули трое осветителей. Остальные спали стоя, и сидя на стульях.
Кинопроизводство – это адский труд, тяжелее которого только труд вьетнамцев, круглосуточно работающих в подпольном цехе по пошиву джинсов Дольче Габанна за миску рисовой каши.
Стараясь никого не разбудить, я вернулась на съёмочную площадку, чтобы поближе позырить, что там есть такого интересного. Интересного там ничего не было, не считая кровавого потёка на дверце инкассаторского фургона. Наверное, на меня пагубно повлияло общение с режиссёрами, потому что я поймала себя на мысли: «А почему после убийства всегда остаются только кровавые пятна? А где мозги, разбрызганные по стене? А где осколки черепа, непринуждённо разбросанные по асфальту? Где?»
– Как тебе наш трюм?
Вопрос застал меня врасплох, и я обернулась. Позади меня стоял Павел Санаев, и его добрые глаза светились гордостью.
– Хороший такой трюм, – я поддержала режиссёрскую гордость на нужном уровне. – Добротный такой. Натуральный. Только вон ту замызганную стенку я определённо где-то уже видела…
– Это не стенка, – на секунду обернулся назад Павел. – Это резиновая штора. А видела ты её на ЗИЛе. Мы ею муфельную печь накрывали.
– А тут она зачем?
– Так надо. Это же трюм! Трюм, а не СПА-салон! Тут всё, видишь какое? – Санаев обвёл руками декорацию. – Всё такое… Сраное! Грязное! Ржавое! Обляпанное! Трюм! Поэтому шторе тут самое место.
– А скажи-ка мне, Павел.. – Я перевела тему на интересующий меня вопрос. – А почему, когда человеку стреляют в голову, на стене остаётся только кровь? А мозги как же? А череп на кусочки?
– А мы в голову не стреляем. Экая ты не наблюдательная баба, – укорил меня режиссёр. – Мы только в сердце бьём. Или в ногу, на худой конец.
– А почему не в голову?
– В голову стрелять дорого, – к нам подошёл Максим Малинин. – А мы экономные.
Вот так всё просто. В голову не стреляют из экономии. Чтобы не покупать мозги и кусочки черепа.
Жмоты.
А вообще, я стала за собой замечать то, что раньше мне было не свойственно: я перестала чему-либо удивляться. Перестала краснеть и ахать. Перестала задавать окружающим по тридцать вопросов в минуту. Я стала частью фильма.
Для тех, кто давно работает в кино – это нормальное состояние, а вот для меня – нет. До последнего времени. Как человек, которого укусил вампир, сам становится вампиром, так человек, попавший на киноплощадку, даже в первый раз – тоже становится частью фильма. Хочет он этого или нет. Замечает он это, или не замечает.
Я заметила это только сейчас, и затрудняюсь определить момент, когда это произошло. Неделю назад? Месяц? Два?
Наверное, это скорее хорошо, чем плохо. Потому что кино – это вечное. А стать частичкой вечности – это ещё не у каждого получится.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/490/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/490/ Wed, 21 Apr 2010 21:52:00 +0400 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/479/ На работу поэтому я прихожу всегда в плохом настроении, и левый глаз у меня непроизвольно подёргивается. По этой причине в первые полчаса я стараюсь никому не попадаться на глаза, чтобы никому не вцепиться в лицо ногтями. Через полчаса ко мне уже можно подходить. Максимум, на что я буду способна – это вяло в вас плюнуть. И то не факт.
Сегодня я ни при каком раскладе не сумела бы попасть на глаза хоть кому-нибудь, в ближайшие полчаса. Даже при большом своём желании. Сегодня потому что снимают дирижабль. Весь. Целиком. Снаружи. А это значит, что на съёмочную площадку нужно идти или по головам, или стоять у всех за спиной, пока не объявят обед. Павильон-то не резиновый. Внутри дирижабля места много, поэтому, пока съёмки проходили в его отсеках – никто никому на ноги не наступал. А снаружи и так места мало было, а теперь его вообще не осталось. Повсюду прожекторы на ножках-раскривушках, и люди-люди-люди. А меня ещё Боженька ростом обделил, и не только ростом. В общем, смотреть на происходящее мне пришлось в позиции, которая в Камасутре метко обозвана «позой пьющего оленя», уперевшись лбом в чей-то зад.
В таком положении я успела рассмотреть:
а) Собственно, дирижабль. Дирижабль был сделан из фанеры, выкрашен краской «под металл», и был огромным.

Этим парням из охраны Бориса Сергеевича предстоит принять бой
б) Кучу народа в камуфляже. Это был ОМОН. Люди в камуфляже стояли перед каким-то шлагбаумом или чем-то в этом роде, и частично уже были мертвы. То есть, многие из них лежали на полу в неестественных позах, и периодически кряхтели.
в) Актёров Женю Харланова (Комара), Серёжу Чиркова (Вампира), Алёшу Бардукова (Максима) и Марину Петренко (Риту) в корсете от свадебного платья сверху, и в спортивных штанах снизу. Все актёры вооружены, и, судя по их лицам, намерены истребить оставшихся в живых омоновцев.

Бой принят
г) Кабину пилота дирижабля. Этакий центр управления полётом. Триста тумблеров, двести кнопочек, пятьсот лампочек, и два пилота. Судя по всему, уже убитых.
Кабина пилота это вообще отдельная история. Строили её очень долго, и ещё дольше перестраивали. Всё там было по-взрослому: кнопки, переключатели, какие-то приборы зловещие, лампочки разноцветные. По мне – так очень даже красочно и красиво. А Павлу Санаеву кабина решительно не нравилась. Раз пять её переделывали, и, когда к сдаче был готов последний её вариант, один из декораторов, зажмурив правый глаз, и наблюдая за проводившим ревизию объекта Санаевым, тихо шептал:
– Не пускайте его туда, пожалуйста… Я уже зае… затр… замучился её переделывать! Заберите его оттуда, пусть он лучше кино снимает!
И посмотрел почему-то на меня. Как будто у меня на руках банки в полметра каждая, и я щас на руках, играючи, вынесу Санаева из кабины дирижабля, и скажу ему: «Ты, Павел, иди кино снимай. А то декораторы бранятся».
В общем, в позе пьющего оленя я простояла до обеда, а потом поток людей резко схлынул в сторону буфета, и тот зад, в который я очень удобно упиралась лбом, рванул туда первым. Такой подлянки от зада я не ожидала, и выкатилась прям под ноги Санаеву.
– О! Ты? – То ли обрадовался, то ли огорчился режиссёр, и сделал мне «сливку».
– Я, – ответила я голосом гайморитного слонёнка из мультика про 38 попугаев. – Отпусти мой нос.
– Как тебе дирижабль наш, а? А? Хорош, да? – Санаев отпустил мой нос, и окинул гордым взглядом дирижабль. Так, наверное, смотрел на свой первый корабль Пётр Первый, спуская его на воду.
– Он прекрасен как бутылка пива утром первого января, – честно ответила я, прикрывая нос рукой. – А кабина пилота особенно прекрасна.
Санаев расцвёл, и щедро предложил:
– Хочешь, забирай его себе. Поставишь на даче, жить там будешь. – И через секунду уточнил:
– Самовывозом.
Уточнение всё решило. Целиком я это на дачу не увезу. А если его разобрать, то обратно я соберу его очень вряд ли.
В общем, профукала я своё счастье. Не будет у меня на даче дирижабля.
Зато я успела впечатлиться декорациями комнаты допросов.
Нет, никаких клещей для выдирания зубов там не было. Дыбу я тоже не обнаружила. Зато там имелось двойное зеркало – с одной стороны обычное стекло, с другой – зеркало, и люк. В люк полагалось сбрасывать допрашиваемых. В любом случае. И если сознался, и если не сознался.
В комнате допрашивали частного детектива (Михаил Трухин). Допрос вёл брутальный лысый мужчина, похожий на мой ночной кошмар. Собственно, особо детектива и не допрашивали, его всё больше избивали. Детектива били, душили, мучили, а потом сбросили в люк. Высота люка (я позырила) была такая ничего себе. Метра полтора – точно. Даже с такой высоты падать туда, наверное, неприятно. Но для этого у нас есть каскадёры. Им не привыкать куда-то падать. Только у нас на проекте они уже куда только не падали, и откуда только не сваливались. В общем, на дно ямы положили какой-то матрасик, и кинули туда каскадёра.
Всё бы и хорошо, только матрасик почему-то спружинил, и каскадёра выкинуло обратно. Не совсем, конечно, но частично выкинуло. После нескольких попыток, каскадёр, видимо, как-то сумел договориться с матрасиком, и очень обречённо упал в люк. Несколько секунд все ждали, когда же его там подкинет обратно, но так и не дождались.
К радости режиссёра, и небольшому разочарованию остальных членов группы, трюк с люком удался.
В общем-то, если бы мне разрешили вместо дирижабля отбуксировать к себе на дачу комнату допросов, я бы нашла применение и люку, и двойному зеркалу. В люке я бы хранила любовников, и банки с огурцами, а двойные зеркала развешала бы по всем комнатам. Для шпионажа.
Но не предложили, и не разрешили.
Подводя итог вышенаписанному – день не удался. Лично у меня. Щастье буквально уплыло из-под носа. Аж два раза подряд. Вначале меня покинул зад, а потом – дирижабль.
А съёмочный день прошёл как обычно. То есть, с положительными результатами.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/479/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/479/ Wed, 14 Apr 2010 13:33:00 +0400 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/477/ В спальне сегодня снимали плотские утехи с участием Агнии Дитковските и Алексея Бардукова. Здесь я ничего интересного вам не расскажу, потому что всю съёмочную группу, за исключением четырёх человек, выгнали вон. И никого близко не подпускали к плэйбеку, чтоб никто не видел, что там щас в спальне происходит. Интриги добавляло ещё то, что сама Агния отказалась участвовать в разврате, и вместо неё снималась дублёрша. Такое ощущение, что снимали там немецкое кино.[cut text="Читать полностью"]
В спальню меня пустили только после обеда, когда Агния покинула съёмочную площадку, а в кровати оставили только Бардукова, который должен был проснуться утром в гордом одиночестве, и обнаружить на соседней подушке коробочку с диском, на которой написано «Посмотри». Народу в маленьких декорациях набилось человек пятнадцать, и все пытались незаметно размазаться по стене, чтобы не мешать оператору, чья камера и без того не помещалась в этих декорациях, для чего пришлось вынести из них часть мебели. Одному Бардукову было комфортно. Он лежал в кровати, накрытый одеялом, и спал. Причём, если учесть, что съёмочная смена началась в семь утра, а сейчас на часах уже пять вечера – спал Бардуков вполне по-настоящему. И его не смущала камера, нависшая над ним в десяти сантиметрах от лица.

Алексей Бардуков спал в кадре по-настоящему
Я очень плохо владею искусством маскировки на местности, поэтому у меня хуже всех получилось размазаться по стене. Я это с прискорбием поняла, когда меня два раза стукнули в глаз локтем, пять раз наступили на ногу, и придавили каким-то комодом. После этого я каким-то шестым чувством поняла, что надо уходить. Пока на меня не пролили кипяток или ещё что-нибудь. Ушла. В соседнюю декорацию. В квартиру Риты и Вампира. По сюжету они у нас бедные, но гордые, поэтому им построили соответствующую квартиру, которая стОит детального описания.
Квартиру построили в том самом помещении с крашеными деревянными полами, о которых я уже писала, предположив, что тут будет возведён домик в деревне.
И почти угадала. Правда, жить в таком домике можно лишь в том случае, если у тебя есть два варианта – коробка из-под холодильника на вокзале, или вот такая квартирка.
В общем, квартира это одновременно являлась и кухней, и спальней, и гостиной. Такой мебели, кстати, я никогда в жизни своими глазами не видела. Сервант из ДПС, в котором, за мутным стеклом стояли две солонки, две перечницы, пара губастых стаканов типа «Петрович», и сломанный фотоаппарат Зенит. Сверху, конечно, на нём стояли фарфоровая голая женщина и страшная ваза. Посреди комнаты – овальный стол, с расслоившейся столешницей, такой же книжный шкаф, и гобеленовый диванчик в подозрительных пятнах на обивке.
– А где вы всё это берёте? – Спросила я у декораторов, плюнув на палец, и пытаясь отколупнуть с серванта переводную картинку с кошкой-гидроцефалом.
– На складе, – ответили декораторы, и больно стукнули меня по рукам. – Чо ты там ковыряешь?! Щас мы тебе знаешь где поковыряем?!
Я смутно догадывалась, на что способны злые декораторы, и отошла от серванта.
– А на каком складе? А кто это туда привозит? А где это продаётся? А почему всё такое страшное?
Я задала сразу много вопросов, чтобы декораторы озадачились, и забыли про наклейку.
Они не озадачились. И сразу ответили, прям по пунктам:
– Склад на Мосфильме. Привозят все, кому не лень. Покупается мебель или в комиссионках на периферии, или её бесплатно отдают всякие бабушки или их внуки. А страшное всё такое для натуральности. Между прочим, эта мебель когда-то стояла у кого-то в доме, и ей пользовались не один десяток лет. А ты сейчас отковыряла целую историю!
Я поняла, что эту наклейку мне никогда не простят, и пошла рассматривать кухонную мебель. Монолитный кухонный стол, включающий в себя шкафы и выдвижные ящики для вилок-ложек, был полностью железный, и я такого не видела даже в кино. На столе стояла газовая плитка, подключённая к газовому баллону, и на ней стояло что? Правильно. Сковородка с картошкой.
Но всё это ерунда, по сравнению с мощным холодильником, не знаю какого года рождения, густо обклеенного всяческими наклейками. Присмотревшись к ним, я поняла, что мы с хозяином холодильника, похоже, вместе ездили в начале девяностых на Рижский рынок за «жувачками», и нас роднит любовь к жувачкам синего цвета, похожими на ластик, с вкладышем-наклейкой с каким-то трансвеститом в гидрокостюме.
Пока я изучала холодильник, съёмки в спальне закончились, и камеру перенесли в комнату Риты и Вампира. Вампира посадили за стол, а Риту поставили у кухонного стола, и обязали резать картошку. Параллельно у них идёт диалог, в котором Вампир уговаривает Риту работать на Бориса Сергеевича, и получать бабло, а Рита принципиально против, потому что бедная, но гордая, а ещё потому, что хочет спокойно жить, и не бояться каждый день за жизнь Вампира.
Диалог простой, но Павлу Санаеву постоянно что-то не нравилось. То Рита недостаточно эмоциональна, то Вампир появился в кадре раньше, чем нужно.
– Пятый килограмм картошки пошёл… – Тихо сказал кто-то у меня за спиной.
Вот так на съёмках добро переводят. А в Африке, между прочим, дети голодают.
Когда отсняли сцену с уговорами Вампира поработать на мафию, сразу стали снимать другую: Вампир входит на кухню, Рита опять режет картошку (тут я не поняла – это тот же день, или уже другой? Если другой – то Вампиру не позавидуешь. Всё время есть одну жареную картошку – это ж заворот кишок может случиться), Вампир подходит к Рите сзади, обнимает её, целует в шею, и дарит ей дорогой мобильный телефон. Реклама марки телефона была проплачена её владельцем, и владелец этот очень настаивал на том, чтобы в кадре показали крупным планом коробку от телефона. Но коробку показать не могли, потому что сцена была априори романтичная: парень дарит своей девушке мобильный телефон, показывает ей, что себе он купил точно такой же, и говорит: «Мы с тобой не успели купить обручальные кольца к нашей свадьбе, поэтому пока у нас будут типа обручальные мобильники». Всё это сопровождается искренней радостью девушки, нежными поцелуями и объятьями. А теперь представьте всё то же самое, только парень подходит к девушке, даже не пытаясь её обнять, потому что у него обе руки заняты коробками, с грохотом роняет их на стол, рядом с картошкой, и говорит «Посмотри, что я купил! Супер-модный телефон, со встроенным МР3 плеером, с выходом в Интернет, в новом стильном дизайне, с семи-мегапиксельной фотокамерой и возможностью видеозаписи! Это тебе вместо обручального кольца!»

«Хаммер» Дока, к сожалению, не был продукт-плэйсментом
Разницу улавливаете?
В общем, домой в это день я уехала, полная впечатлений. И терзаемая мыслью, что ж там такое снимали в спальне? По дороге домой грустно вспоминала девяностые, Рижский рынок, синие жувачки с трансвеститами, и глаза мои предательски увлажнялись. Наверное, это старость уже подкрадывается.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/477/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/477/ Thu, 08 Apr 2010 14:37:00 +0400 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/471/ Итак, за двое суток в павильоне появились две новые декорации: жилая комната, и кухня. В комнате будут снимать позже, а вот кухню снимали сегодня. Такая нормальная совдеповская кухня-пятиметровка. На окнах клетчатые занавесочки, пластиковые серые шкафчики на стенах, старая электроплита, на которой стоит сковородка с картошкой, и реально ЖАРИТСЯ (!), мойка для посуды, подключённая к водопроводу, и даже стиральная машинка. У плиты стоит кошачий домик, знаете, в зоомагазинах такие продают, двухэтажные, и на нём написано имя того, кто в нём живёт – Гейтс.
Сегодня снимался коротенький эпизод, когда Максим сидит на кухне, ужинает, и разговаривает со своей мамой о Лене. Мама советует сыну пригласить девушку в театр, подарить ей цветы, и выдаёт Максиму на непредвиденные расходы пятьсот рублей. В этот момент Максиму приходит СМС от Вампира, и он чернеет лицом. Я не помню, что там ему написал Вампир, но, видимо, что-то очень серьёзное, потому что два часа снимали крупным планом встревоженные глаза Максима. Ах, да. Забыла самое главное. Животное. Животное – это кот. Кот, типа, Гейтс. Кота принесла на площадку девушка, и сдала в аренду киношникам почти на семь часов. Кот, кстати, получил за эти семь часов съёмок зарплату. В сумме, равной моей зарплате за восемь дней. Мучительно захотелось стать котом… У кота была эпизодическая роль: он должен был сидеть за столом, на соседнем свободном стуле, смотреть как ест Максим, а потом получить лёгкого поджопника от Максима же. И в конце эпизода, когда Максим кидает коту в миску котлету – должен её схватить. Но не жрать, как бы ни хотелось. Хозяйка строго запретила кормить животное котлетами, купленными в гастрономе, потому что, видимо, кот – это её главный источник дохода. Теперь понятно, почему коту платят зарплату?
Во время репетиции у режиссёров всё время рождались какие-то новые идеи, в результате которых кого-то из группы послали в ближайший магазин за огурцами и помидорами. По замыслу режиссёров, было бы неплохо, если б мама Максима в момент диалога была чем-то занята. Чем-то полезным. Например, нарезкой огурцов.
Пока человек бегал в магазин за овощами, репетировали без огурцов, но это не спасало Максима от поедания картошки, которая стоит на плите с восьми утра. И постоянно жарится. В перерывах между дублями, многие интересовались у Лёши Бардукова: «Ну, как картошечка?», а Лёша болезненно морщился, и говорил, что, если сравнивать с другим фильмом, в котором он снимался, и где он пятнадцать дублей подряд должен был пить водку – то очень даже вкусно. По крайней мере, тазик под столом, как в тот раз, ему пока не нужен. «Ничего, ещё не вечер, – ободряли Бардукова добрые люди. – Ещё стошнит. Сегодня до восьми вечера снимаем. А щас ещё двух часов нет». Лёша стонал в ответ, а люди вокруг радовались.
Кот, кстати, оказался не таким уж и профессионалом. Потому что очень часто спрыгивал со стула, не дожидаясь поджопника. И не просто очень часто – а все дубли подряд, кроме самого первого. Поэтому этот эпизод будут потом монтировать из разных дублей.
Когда отсняли общий план – перешли к крупным. И тут Бардукову вновь пришлось есть картошку. Потому что первый же крупный план лица Максима должен показать, с каким аппетитом он ест мамин ужин. В отличие от кота, Лёша Бардуков гораздо профессиональнее в актёрском плане, поэтому ел эту картошку, и даже не давился.

Комната Максима
Ещё на площадке я обнаружила две пустые комнаты, с дощатым, крашеным полом, а ля «домик в деревне». Там было темно и воняло краской. Не дожидаясь, пока я вдоволь нанюхаюсь, и меня посетят радужные галлюцинации, я с другого конца площадки прокралась в комнату Максима, и там надолго осталась. Комната Максима была уже полностью построена, и вполне пригодна для житья. Если бы только не тёмно-синие стены, и не полумрак.
– Что скажешь? – раздался у меня за спиной голос Павла Санаева.
Я обернулась, и в полумраке, в общих чертах, разглядела фигуру режиссёра, сидящего на диване.
– А что надо сказать? – осторожно поинтересовалась я, одновременно прикидывая, зачем в комнате двадцатилетнего компьютерного фаната стоит старое пианино с фарфоровой кошкой, стоящей на нём сверху.
– Я вот, как человек, далёкий от наркотиков, в этой комнате почему-то ощущаю себя наркоманом. – Вдруг неожиданно признался Санаев. – Всё такое синее, полумрак… Вот ты о чём думаешь, зайдя в эту комнату?
Я задумалась. Хотелось мне, конечно, много чего. Спать, например, очень хотелось. Кошку фарфоровую спереть хотелось. У меня такая в детстве была, я её разбила. А что касается наркотиков, то я, как человек от них настолько далёкий, что дальше только Китай, никакой потребности в них не чувствовала. Однако, подумав, ответила:
– Я думаю о кальяне.
И это было правдой. Обстановка очень располагала. Синие стены, тёмная мебель, корешки книг за стёклами книжных шкафов, мерцание монитора компьютера, и мягкий диван в углу комнаты.
– Я тоже, – то ли обрадовался, то ли опечалился Санаев. И добавил:
– Это всё синие стены виноваты.
Может, и стены, не знаю. Но мне в этой комнате почему-то хотелось остаться недельки на две. И даже без кальяна. Очень уютная такая комната. У меня такая же была в детстве. И даже пианино было. С такой же фарфоровой кошкой на нём… Только стены были зелёные. Наверное, поэтому я до сих пор не знаю что такое наркотики.
Тем временем, перешли к эпизоду с котом и котлетой. Очень долго выбирали ракурс, и снимали, практически лёжа на полу. В кадре видно только ноги Максима в тапочках, кошачий дом, и кошачью же миску. Кота видно не было.
Оператор долго спорил с режиссёром на предмет замены кошачьей миски какой-нибудь неглубокой тарелкой, потому что с уровня пола эта миска напоминала, скорее, тазик. И котлету в ней было не видно. Спор ни к чему новому не привёл, и миску оставили как есть.
По сигналу режиссёра, ноги Максима подошли к миске, и сказали кошачьему домику:
– Эх, Билли, кот Матроскин в твои годы двух коров имел, а ты всё попрошайничаешь.
Руки Максима опустились к миске, и кинули туда котлету. Через секунду из домика показалась кошачья морда, которая молниеносно схватила из миски котлету, и нырнула обратно в дом, откуда послышалось торопливое чавканье. После команды «Стоп», раздался громкий крик хозяйки кота:
– НЕ ЖРАТЬ!!!!!!!!
И кот был бесцеремонно, за шкирку, извлечён хозяйкой из убежища, после чего в кошачьей пасти была произведена ревизия, и магазинную котлету, строго противопоказанную коту-кормильцу, выдрали у несчастного животного, как мне показалось, прям из желудка.
– А говорили, кот это жрать не будет… – Сказал кто-то за спиной у хозяйки кота, но она была занята выворачиванием животного наизнанку, и никак на реплику не отреагировала.
В общем, то ли миф об актёрах-животных, которые в два раза увеличивают съёмочный день – это действительно миф, то ли кот оказался профессионалом, но всё сняли практически с одного дубля.
Подведя итог сегодняшнего дня – я передумала быть котом. Даже за такую зарплату как у него. Зато у меня никто еду из желудка вытаскивать не будет.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/471/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/471/ Thu, 01 Apr 2010 17:11:00 +0400 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/466/ Сегодня я расскажу вам много интересных вещей. Интересных и, местами, горестных. На мой нежный женский взгляд. На взгляд человека, ещё не превратившегося в циничного киношника.[cut text="Читать полностью"]
Место действия — тот же кабинет Бориса Сергеевича. Обстановка та же. Только теперь уже можно было сидеть на кожаной мебели. За два дня администрация сорвала голос, гоняя членов группы с реквизитной мебели, чем народ и воспользовался. И я тоже. Я сидела на кожаном диване, и делала вид, что не вижу испепеляющих взглядов администратора, и не умею читать по губам нецензурные выражения.
Сегодняшнюю сцену, само собой, опять снимали двенадцать с лишним часов, потому что хорошее кино быстро не снимешь. Опять же, я ещё разжилась информацией, что все трюки со взрывами и материальным ущербом снимаются только после того как проявят отснятую плёнку. А вдруг плёнка будет засвеченная, а половину декораций уже взорвали? Заново отстраивать? Мне в голову это как-то вообще не приходило.

Виктору Вержбицкому приходилось кормить рыбок по долгу службы
Кстати, я обещала вам рассказать подробнее о рыбках в аквариуме — и рассказываю. Рыбок, насколько мне известно, частично арендовали тут же, в соседнем павильоне, и частично ещё двух купили в магазине. Всего в аквариуме плавало шесть больших рыб, размером с приличного карася. В перерывах между дублями оператор Слава Гурчин устраивал рыбалку, и пытался изловить рыбок на блесну. Учитывая, что рыбок не кормили четыре дня, чтобы вода в аквариуме оставалась чистой — несчастные рыбы кидались на пластмассовую замануху, а поняв, что жрать это нельзя — грустно ели друг у друга глаза. Я отказывалась в это верить, и с надеждой поинтересовалась у Гурчина откуда у рыб такое бельмо на правом глазу? Гурчин полчаса мне рассказывал про специальную рыбью породу «Полосатый слепыш», которые рождаются одноглазыми, а слепыми глазами трутся друг о друга в брачный период. Типа, у них там эрогенные зоны.

А Павлу Прилучному из чистого интереса
Смешно? А я повелась. Аквариум предполагалось взорвать. Вместе с его обитателями. На мой вопрос «А рыбки потом выживут?» — мне сурово ответили: «Вряд ли. Гидродинамический удар, и всё такое…»
Разрыдалась. Ушла с площадки. Зашла в какую-то непонятную кладовку, и осталась там. Вы когда-нибудь видели три чемодана с деньгами, а рядом с ними — разгневанного человека, кричащего:
— У меня миллион в чемодан не влезает!!!
А я видела. И даже завистливо вздохнула: «Мне б твои проблемы». Чёрт меня дёрнул придти сегодня на работу в кофте из «мятого» материала, потому что каждый, кто проходил мимо кладовки с деньгами, счёл своим долгом схватить пачку в сто отксерокопированных тысяч рублей, кинуть мне их за шиворот, и сказать «Лидка, купи себе утюг!». С площадки послышался крик: «Принесите из аптечки цитрамон!», а я, бубня себе под нос «От выстрела в голову цитрамон не поможет» — вернулась на площадку.
В кабинет, между тем, зашёл продюсер Александр Бондарев.
— Какая дивная на вас, Виктор Александрович, роба… — Задумчиво подёргал Вержбицкого за рукав продюсер. — Это смирительная рубашка?
— Это кимоно, — подсуетилась одна из костюмеров, — домашняя одежда.
— Это халат. Причём, не пойму из чего сшитый, — не согласился с костюмером Бондарев, и ещё раз подёргал рукав.
— Это халат-кимоно, — вступился за свою одежду и за костюмера Вержбицкий, и заглянул в глаза Александра Владимировича.
— Ни то, и ни другое, — Бондарев не поверил костюмеру и глазам Виктора Александровича. — Это пи… (вырезано цензурой)...ец. На экране это будет смотреться как бабушкина кофта, которую она приготовила себе на смерть. Замените.

Борис Сергеевич в своем халате-кимоно
Ну а куда там что заменить, если полдня уже отснято в кимоно? Оставили, конечно. Только вы знайте — если на экране Борис Сергеевич будет в бабушкиной кофте — это не бабушкина кофта. Это вполне себе приличное кимоно. Кимоно-халат. Домашняя одежда. Я лично видела, уж поверьте.
Пока снимали убийство, я прощалась с рыбками. Я смахивала набегающие слёзы, и рассказывала им про рыбий рай. Где много красных червяков, и у них там будут оба глаза. Рыбы внимательно меня слушали, и странно плавали. Брюхом кверху.
Вновь мои глаза увлажнились, и я почувствовала непреодолимую тягу пойти в буфет, и выпить чаю. Может быть, даже с лимоном.
В буфете сидели пиротехники, и доедали последний лимон, на который я так рассчитывала.
— Что с тобой? — Спросили меня люди, незапланированно лишившие меня радости. — Ты плакала? Тебя обидели? Кто-то измял твою одежду? Нет денег на утюг?
— Рыбки… — выдавила я, и замолчала.
— Рыбки умрут, — обрадовали меня пиротехники, — не плачь.
— Вы жестокие люди! — вырвалось у меня на эмоциях, — чёрствые и бездушные!
— Это жертва Большому Кино, детка, — филосовски ответили пиротехники, поедая лимон.

P.S. В последний момент, за пять минут до взрыва, рыбок всё-таки убрали из аквариума, и они остались живы. Так что при съёмках фильма ни одна рыбка существенно не пострадала. Их даже вернули обратно владельцам в соседний павильон. Мне так сказали.
Надеюсь, я заставила вас пустить горькую слезу. А если вы слезу не пустили — значит, вы пиротехник.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/466/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/466/ Fri, 19 Mar 2010 12:37:00 +0300 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/462/ Совет молодой жене. Из книги «Домоводство», непонятно что делающей в кабинете мафиози Бориса Сергеевича.

Это картинка из Интернета, но, видимо, именно такая книга стояла в шкафу у Бориса Сергеевича
«Вы должны помнить, что к приходу мужа со службы нужно готовиться ежедневно.
Подготовьте детей, умойте их, причешите и переоденьте в чистую, нарядную одежду.
Они должны построиться и приветствовать отца, когда он войдет в двери. Для такого случая, сами наденьте чистый передник и постарайтесь себя украсить – например, повяжите в волосы бант. В разговоры с мужем не вступайте, помните, как сильно он устал, и на что ему приходится идти каждодневно на службе, ради вас – молча накормите его, и, лишь после того, как он прочитает газету, вы можете попытаться с ним заговорить».
Прониклись, а? Я тоже. Но ещё больше я прониклась советом молодому мужу.
«После совершения интимного акта с женой, вы должны позволить ей пойти в ванную, но следовать за ней не нужно, дайте ей побыть одной. Возможно, она захочет поплакать».
Занавес.
В общем, я не смогла не поинтересоваться, откуда на площадке такие раритеты и практически артефакты. А раритеты, оказывается, из дома. Не знаю, из чьего именно, но Санаев сказал, что взял эти реликвии под расписку, и в случае их утери ему грозит пожизненный эцих с гвоздями. Так мы эмпирически выяснили, что сии фолианты – Санаевские.
Едем дальше. Я вам ещё до конца весь интерьер не описала. Ещё в кабинете, конечно, был стол. Внушительный такой стол, почему-то сильно ассоциирующийся с анекдотами про начальников и секретарш. На столе стоял открытый ноутбук, возле которого собрался совет из двух режиссёров и двух операторов, которые решали, что на этом ноутбуке надо показать крупным планом. Мнения разделились на «Пасьянс «Косынка» и «Одноклассники. ру». Выиграла «Косынка». А что покажут крупным планом – вообще не знаю. Меня в момент съёмок за спину к Борису Сергеевичу не допустили.
А ещё там была кожаная мебель. Плюхнувшись на которую можно было запросто получить люлей от администрации. С криками «Вы своими жопами щас всю мебель протрёте! Быстро садитесь на пол, раз ноги не держат!»

Хорошо, что хоть на ковролине можно было лежать
Если меня до этого ноги ещё как-то держали, то после этих криков очень захотелось сесть на пол. Что, в общем-то, все и сделали. Картина была та ещё: у стола стоит Борис Сергеич, к нему, аккуратно перешагивая через рельсы тележки Долли, идёт Лебедь, и они с Борисом Сергеичем начинают обсуждать, как так получилось, что диски с обычной игрой превращают детей в суперменов, при этом стараясь не наступить на двадцать человек, табором развалившихся на полу, под ногами у актёров.
Иногда я покидала съёмочную площадку, и шлялась по строящимся декорациям, спотыкаясь и путаясь во входах-выходах. Видимо, в целях экономии (на чём-то ведь надо экономить?) в коридорах выключили нормальный человеческий свет, и поставили какие-то синие лампы, вроде тех, которые включают по ночам в инфекционных больницах, чтобы микробов истреблять. На всякий случай, под этими лампами я довольно долго стояла, надеясь истребить насморк и стреляющее ухо. Наверное, истребила.
Кстати, на площадке существует своя система штрафов, как в любой приличной компании. За звонок мобильника в момент съёмки штраф пятьдесят баксов. А если кто-то из администрации увидит, что ты припёрся на площадку со стаканом чая – всё. Тебя убьют. Сначала убьют, а потом уволят. Честно сказать, у меня и мобильник звонил, и с чаем я по площадке незаметно пару раз проходила, правда, только по коридорам, но, видимо, на блондинок это правило распространяется только частично – меня не убили и не уволили. Так, треснули пару раз, несильно. И предупредили, что это в первый и в последний раз они ко мне так лояльны.
А ещё хочется рассказать об импровизации на площадке. Когда актёрам с утра раздают листочки с их словами, которые они должны сказать в сегодняшнем эпизоде – это вовсе не означает, что именно это актёры и скажут. Текст диалогов меняется каждый день. Параллельно они могут предложить режиссёру какой-то новый интересный ход, который режиссёр иногда даже одобряет.

Но иногда импровизировать не было никакой возможности
Сегодня, к примеру, Виктор Александрович Вержбицкий, насыпая рыбкам в аквариум корм, предложил положить у аквариума красивую салфетку для вытирания рук. Вы когда-нибудь рыбок кормили? Знаете, как потом руки воняют? И Вержбицкий знает. А в кино должно быть всё по-настоящему. В общем, идею с салфеткой приняли на ура, и теперь нужно было найти эту самую салфетку. Салфетки не было. Душераздирающий крик режиссёра «….вашу маму, пятьдесят человек на площадке, и ни у кого нет чистого носового платка или салфетки?!» заставил костюмеров тут же найти кусок шёлка, от которого был незамедлительно отрезан приличный кусок. Ткань, поверьте, была дорогая и красивая. Но даже мне, находящейся в двух метрах от этого куска шёлка, всё время казалось, что это кусок от дедушкиных семейных трусов. Такие, знаете, серые трусы бывают. С непонятными какими-то стручками-горошками. Я в плане рисунка, если что. Не знаю, может, у кого-то возникли те же ассоциации, но тряпочку решили всё-таки не класть. Раз приличной салфетки не нашлось. Вот так разбиваются идеи и импровизации.
Ещё очень хочется рассказать вам про рыбок, но про них я расскажу в следующий раз.
[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/462/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/462/ Thu, 11 Mar 2010 21:11:00 +0300 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/458/ [cut text="Читать полностью"]До меня только сейчас дошло, что, наверное, основная стройка идёт по ночам, и зомби тут работают двадцать четыре часа в сутки. А если их покормить и дать им поспать — наверное, они снова станут людьми. Но это только мои предположения.
Сегодня в свежеотстроенном отсеке снимали серьёзную сцену: все геймеры, в составе Риты, Вампира, Доктора, Комара, Яна и Длинного, одетые в камуфляж, восседали в типа таком демонстрационном зале, где на большом проекционном экране им показывали фото Игоря Скляра, и приказывали его убить. Умалчивая при этом о том, что они уже убили Скляра ещё в Нижнем Новгороде. Геймеры, конечно, не подавали и виду, что Скляра они давно убили, и внимательно рассматривали фото Игоря Борисовича. Вот такая, несложная, в принципе, сцена.
Снималась она, правда, снова целый день.
По замыслу Павла Санаева, камера должна проехаться по длинному коридору, минуя несколько отсеков, и наезжая крупным планом прям на лица геймеров. Это снимали долго. А потом снимали уже лица геймеров, которым Лебедь обещал различные денежные пособия и радость в жизни, если они через три часа убьют Скляра.
Лица геймеров при этом выражали тревогу, смешанную с жаждой наживы, что особенно удавалось почему-то Доктору, и на этих лицах ясно читалось желание совершить через три часа убийство.
Санаев, отозвав в сторону Вампира, внушал тому, что фразу «А по-другому никак нельзя?» надо прочувствовать. Надо проникнуться ей. Надо, чтобы фраза эта вырвалась из Вампира сжатой пружиной. Вампир хмурил брови, о чём-то долго думал, и я тоже думала. О том, что режиссёром, наверное, быть сложнее, чем актёром.
Съёмочная группа забилась в один угол, откуда с двух камер снимали одухотворённые предстоящим убийством лица актёров, а также экран ноутбука с фотографиями Скляра и корабля, на котором тоже нужно будет совершить ряд убийств. Для меня в этом углу места не хватило, поэтому я стояла в проходе, силясь просунуть голову в дверной проём, чтобы увидеть, что там будет происходить. Голову мне благополучно прищемили каким-то железным чемоданом, и в этом я усмотрела намёк на то, что не надо мешаться людям под ногами.

Второй режиссер Максим Малинин и актер Борис Тенин
Ушла в комнату, где стоит плэйбек.
Там, возле экрана монитора сидел очень грустный Санаев, и отсматривал уже отснятый материал. Периодически он обменивался с оператором таинственными фразами вроде: «Вот смотри, тут мы едем-едем-едем, стоп! Здесь будем резать» и что-то зачёркивал в сценарии.
В общем, всё готово к съёмке. Максим Малинин, как водится, наорал на всех присутствующих, пообещав им тридцать три несчастья, если они сейчас же не заткнуться, и камера заработала. Стоящий у проекционного экрана Лебедь, рассказывает о том, что нужно непременно убить Скляра, геймеры мимически изображают жажду наживы, и всё идёт прекрасно.
— Стоп! — кричит в микрофон Санаев, и «крестьяне дружною гурьбой» ломятся к плэйбеку посмотреть отснятый материал.
Санаеву материал нравится, он даже начал смеяться и улыбаться. Хотя, на его месте я ещё в августе начала бы постоянно смеяться и улыбаться, причём, каждому столбу. При таком графике работы-то. Но у Санаева железные нервы и устойчивая психика. Он улыбается только тогда, когда ему что-то особенно нравится. А отснятая сцена нравилась Санаеву примерно двадцать секунд, пока к нему не подошёл Максим Малинин, и вкрадчиво не поинтересовался:
— Павел Владимирович, вы ничего не заметили?
— Ничего, — продолжал улыбаться Санаев. — Всё прекрасно. Разве нет?
— Отнюдь. — Малинин не знал, как сообщить Санаеву неприятное известие, поэтому просто попросил:
— Отмотайте сцену на начало.
Народу у плэйбека собралось немало. Пришлось встать на цыпочки, чтобы посмотреть, что там случилось. Смотрю: лица геймеров, жажда наживы, фото Скляра — всё в порядке.
— Во-о-от… — Приготовился Малинин. — Смотрим внимательно в окно дирижабля.
Все смотрят.
— Пошёл! — радостно крикнул Малинин, и все увидели, как мимо зелёного окна прошёл какой-то зомби с доской наперевес.
— Красота! — резюмировал увиденное Санаев. — На фоне оргазмического неба, проходящий мимо окна мужик с доской будет очень интригующим моментом. Может, ему нимб пририсовать можно?
— Нельзя, — отрезал Малинин. — Переснимаем.
— Но ведь хороший дубль-то был… — Санаев грустно посмотрел Малинину в глаза, и тот дрогнул:
— Переснимем самую концовку.
Сцену пересняли. Мужика с доской отловили, и не знаю, что с ним сделали. Лично я его больше не видела ни разу. А всем остальным ещё раз пригрозили тридцатью тремя несчастьями, если кто-то в момент съёмок пройдёт за окном дирижабля…
Завтра будут новые съёмки, новые декорации, и новые впечатления.
Если вам не хватает собственных — читайте мои. Они, может, и скудные — зато искренние.

Жаждой наживы и не пахнет
[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/458/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/458/ Tue, 02 Mar 2010 18:33:00 +0300 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/437/ [cut text="Читать полностью"]С боем прорвавшись на охраняемую территорию, я нашла павильон, в котором группа будет снимать своё эпическое кино ещё месяц. Так же, как и вы, я никогда не была в съёмочных павильонах, поэтому рассказываю чё это такое. Это дом. Это такой здоровенный дом, разделённый на помещения. В павильоне, разумеется, снимаем не только мы. У нас есть своё помещение, площадью, наверное, метров на пятьсот, в котором наши художники-декораторы вместе с наёмной рабочей силой строят дирижабль. Дирижабль – это штаб-квартира мафиози Бориса Сергеевича, который Виктор Вержбицкий, и действие теперь будет проходить на этом почти космическом корабле. Дирижабль строят в натуральную величину, возводят стены-окна-потолки, и отделывают изнутри на совесть. Это вам не бригада из трёх таджиков, которая делала ремонт у вас на кухне – это художники-декораторы.

У декораторов своя работа, у гримеров своя (Марина Петренко)
Поэтому каюты в дирижабле – это каюты в дирижабле, а не юрта в тундре. Отсеки дирижабля отделывают в соответствии с графиком съёмок, поэтому, пока сегодня снимают сцену в каюте, декораторы отстраивают демонстрационный зал для следующей, завтрашней сцены. Устанавливают на стенах какую-то аппаратуру, наверное, шпионскую, вешают на стену проекционный экран, ставят стеклянные двери и кресла. Послезавтра, наверное, построят что-то ещё. Отсеков там много, снимать будем месяц, так что декораторы без работы не сидят.
Самое главное – это, кстати, окна. Как вы понимаете, без окон – это уже не дирижабль, а «полна жопа огурцов». Так что окна нужны. Только вот дирижабль-то у нас парит в воздухе, и значит за окнами должно быть что? Правильно: небо. А у нас за окнами стоит большая зелёная фанерка, на которую направлен яркий поток света. Ощущение, что мы где-то на подводной лодке это всё снимаем. Причём, лодка эта лежит на дне пруда, который есть у меня на даче, и который никто не чистил уже лет десять. В общем, «кокое всё зелёное, ко-ко». Но Павел Санаев утверждает, что всё идёт по плану, и что потом художники нарисуют в окнах «небо оргазмического цвета». Дословно. Что это такое – сама не знаю, и как выглядит небо оргазмического цвета – боюсь даже представить, но очень надеюсь дожить до премьеры, и увидеть что это такое…

Второй режиссер Максим Малинин художественно укладывает одеяло
Сегодня снимали сцену любви Вампира и Риты. Если вы думаете, что сцена любви – это когда в произвольном порядке, под музыку Вивальди, на кровати, с кряхтением и стонами, перекатываются два роскошных тела – вы ничего о кино не знаете. И я, кстати, тоже. Какой там произвольный порядок, если актёров художественно укладывают в кровать, так, чтобы они наиболее замечательно смотрелись через видоискатель камеры, собирают на одеяле складки нужной величины, и вытаскивают им ноги из-под одеяла? Ах, да. Ещё актёров мажут каким-то маслом, чтобы… А вот не знаю я, для чего их мажут маслом. Чтобы, наверное, они смотрелись потными и естественными. А может, просто для красоты. Сцена любви – сама по себе сцена сложная. Снимается целый день, даже если на экране она будет идти полторы минуты. Будь ты хоть трижды профессиональным актёром, но лежать без трусов, обмазанным со всех сторон маслом, на кровати, и изображать страсть под прицелом видеокамеры, стараясь при этом не обращать внимания на стоящего у тебя над головой звукооператора с микрофоном, двух режиссёров, механика камеры, гримёров и так далее – это, наверное, тяжело. Конечно, разный техперсонал вроде меня, выгоняли с площадки, но на экране плэйбека в соседней комнате всё прекрасно было видно. И слышно. Слышно было, преимущественно, Павла Санаева, который давал актёрам ценные указания относительно того, как надо лежать-обниматься-целоваться, и крики продюсера: «……..(вырезано цензурой), сколько можно снимать одно и то же?! …… (вырезано цензурой) С утра, блин …… (вырезано цензурой), и всё никак не снимете! Я щас всех вас……(вырезано цензурой)»
Больше всего в этой ситуации я переживала за актёров. Их укладывали, накрывали одеялом, потом стаскивали одеяло, переворачивали их набок, снова накрывали, потом обнаруживали, что на экране что-то там плохо видно, и актёров снова и снова крутили-вертели-укладывали…

Все участники в сборе
В общем, сцена любви – это адский труд. Для всех. Гримёры постоянно стоят наготове, держа в руках своё масло, звукооператоры, изогнувшись под нереальным углом наклона, нависают над актёрами со своими микрофонами, режиссёры стоят над душой, и учат тебя, молодого двадцатипятилетнего парня, правильно целовать и обнимать в постели девушку, и в уши при этом лезет громкое, усиленное микрофоном, обещание продюсера всех убить.
Вы оцените небо оргазмического цвета, которое по факту – есть зелёная фанерка, и не услышите голос Санаева за кадром: «Серёжа, поцелуй Риту в лоб… Ага, вот так. Теперь обними… Нет, не так. Другой рукой. Прижмись вот так… Высуни ногу… Нет, всё не так!»
В общем, я поняла, что снимать красивые художественные фильмы в десятки раз сложнее, чем фильмы из разряда «хоум видео три икса».
Теперь это знаете и вы. Поэтому, когда вы увидите в фильме кадр, как в каюте дирижабля, на фоне неба оргазмического цвета, из-под шёлкового покрывала выскальзывает на секунду ножка Риты – знайте, это снималось двенадцать часов в напряжённой обстановке.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/437/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/437/ Fri, 15 Jan 2010 00:00:00 +0300 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/421/ [cut text="Читать полностью"]Одиннадцать часов вечера. Возле газона парковали дорогие машины, нужные для антуража. Среди этого великолепия выделялся эксклюзивный Хаммер с головой носорога на капоте. Я-то знаю, чья это машина, и у кого её взяли для съёмок, но на всякий случай не скажу. Хаммер там стоял не только для антуража: ему отводилась одна из главных ролей на сегодня. О чём расскажу позже.
Полночь. Всё готово, камеры работают, народу на съёмочной площадке, как пионеров на субботнике, и на газоне возвышается тот самый кран с камерой, который «встаёт на девять метров». Раздаётся крик «Вода!», и я ровно десять секунд размышляю, что бы это значило, и почему все попрятались под навес. А через десять секунд из поливальных установок хлынули потоки воды, которые имитируют ливень. Вода полилась как надо, режиссёр остался доволен, а я — нет. Догадайтесь сами — почему.
Но этого мало. Режиссёр кричит «Молния!», и я на всякий случай уже шарахаюсь под навес, спотыкаясь и падая лицом в колени одному из осветителей, который сей подарок судьбы принял безрадостно, невежливо меня спихнул, и нажал на одну из кнопочек на коробочке, которая лежала на его коленях до того, как на них упала я. В небе сверкнула молния.
— Ух ты! — сказала я, и потянулась к коробочке. — Это чё такое?
— Это молния, — ответили мне, и спрятали коробочку.
— Дай нажать, фашист, — сурово потребовала я, и подавила на жалость, — я упала и набила синяк. Мне нужен утешительный приз.
— На, — «светик» протянул мне коробочку. — Только жми по сигналу Гурчина. Он во-он из-за того столба сигналы подаёт.
Я обернулась. За столбом действительно стоял оператор Слава Гурчин, и периодически простирал к небу руку, растопырив на ней пальцы. Это был сигнал к «молнии». Со стороны это выглядело феерично: мужик простирает вверх руки, трясёт ими, и в небе сверкает молния. Ну прям Зевс.
Час ночи. Актёры готовы, камеры готовы, машины натёрты до зеркального блеска, поливалки замечательно имитируют ливень, Гурчин простирает руки к небу, вызывая молнию, кругом по колено воды, значит, можно снимать.
Снимали сегодня самое начало фильма. Добрались-таки. Начало у нас начинается в доме одного уголовного авторитета, который по сценарию вначале был Зауром, а сейчас почему-то стал Матвеем. Столь странная смена имени была обусловлена тем, что на кастинге актёров нашёлся только один человек кавказской внешности, похожий на уголовника, и его уже сняли в роли Хызыра. Больше ничего подходящего не нашлось, так что Заура переименовали в Матвея, ведь актёров со славянским типом лица, похожих на уголовников, почему-то гораздо больше… Так вот, начало фильма такое: особняк уголовного авторитета, охрана с автоматами у входа, куча понтовых машин у ворот, и среди этого великолепия тайно, в три погибели, пробираются между машинами Ян, Доктор, Вампир и Комар, с целью уменьшить количество охранников на квадратный метр. Для этого у них припасено оружие, само собой.
В общем, геймеры прокрадываются к Хаммеру с носорогом, попутно убивая охранников одного за другим. Предпоследний живой охранник сидел в одной из машин, и смотрел по ДиВиДи мультик про кота Леопольда. На словах толстой сизой мыши «Выходи, подлый трус!» — экран монитора заляпала густая кровища. Вот такой режиссёрский ход, сэкономивший фильму немного денег на гриме, имитирующем смертельное ранение, и на кровище, которой пришлось бы потратить намного больше, если б процесс убийства сняли скрупулёзно и целиком. А потом десять минут я наблюдала интересную картину: искусственный ливень, оператор, вместе с камерой накрытый толстым слоем полиэтилена, снимает морду носорога на капоте Хаммера, а Павел Санаев, присев на корточки, по-хулигански прыскает из шприца искусственной кровью прямо носорогу в нос. Было очень смешно, пока я не увидела отснятый кадр: дождь, стекающий по морде носорога, вспышки молнии, выстрел за кадром, и кровь, льющаяся прямо из носорожьих глаз…
Шикарно, господа. Это был шикарный кадр.
Четыре часа ночи. Кран с камерой снимает общий план «поля боя», и съёмочная площадка переезжает за забор, чтобы на дороге снять последний на сегодня эпизод. С участием Риты. По сюжету, у неё звонит мобильник, и незнакомый голос в трубке требует передать телефон некоему «Хрупкому». Рита интересуется, кто такой этот «Хрупкий», и с чего это она ему что-то вообще должна давать, и в этот момент стекло в Ритиной машине разбивает рукой брутальный мужчина, говорит Рите, что он и есть «Хрупкий», и тыкает в девушку шокером. Так вот, Риту сильно волновал момент разбивания стекла. А кому охота получить залп осколков в лицо? Максим Малинин долго доказывал Марине Петренко, что стекло желатиновое, что осколки от него будут мягкие и в лицо не попадут, и, в конце концов, пообещал, в случае хотя бы минимальной травмы Марины, самому упасть в эти осколки лицом, и повалять в них до кучи ещё всю съёмочную группу. Это помогло, и начались съёмки…

Марина Петренко за мгновение до удара разрядом шокера
Шесть часов утра. Рита, получив шокером разряд тока, который потом нарисуют компьютерщики, уехала домой, а на сцене появляются четверо геймеров, которые обнаружили пропажу Риты. И вместе с пропажей Риты они так же обнаружили лежащий и звонящий на переднем сиденье Ритин мобильник, который был мобильником помощника оператора Веры, а звонил на него Санаев. Вампир брал телефон, и Санаев жутким голосом говорил туда «Твоя девушка у нас...» и далее всякие серьёзные угрозы. На первом же дубле Вампир растерялся, и ответил Санаеву в ответ на угрозы «Окей», что режиссёру не понравилось, и всё начали снимать сначала…
На улице один градус тепла. Поливалки работают на всю катушку. Молния сверкает. На геймерах — лёгкие кофточки, ибо по сюжету у нас лето жаркое, а поверх кофточек — плащи-дождевики. Я не представляю, насколько им было хорошо в этих нарядах, потому что моё воспаление лёгких меня к тому времени уже нашло, и радостно в меня внедрялось. Один раз только Доктор жалобно крикнул: «А можно побыстрее? Очень мокро и холодно…» Побыстрее хорошее кино не снимешь, поэтому мокли ребята ещё час.
В семь утра раздалось долгожданное «Всем спасибо, смена закончена», и чем там всё закончилось, я так и не увидела, ибо сразу после этих слов уснула в машине звукооператора, а проснулась возле своего дома.
Это был последний день натурных съёмок, и теперь оставшиеся эпизоды уже будут сниматься в павильонах. Поэтому, как только у меня закончатся антибиотики, и пропадёт зелёный цвет лица — я сразу поеду на место новой дислокации съёмочной группы со своим блокнотом с рекламой суши-бара, и буду оттуда вещать хриплым пророческим голосом.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/421/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/421/ Fri, 18 Dec 2009 18:07:00 +0300 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/407/ [cut text="Читать полностью"]На хайтековской бандуре всё так же сидит оператор Юрий Литвинов, а Лёша Бардуков репетирует свой последний удар, вследствие чего один из хулиганов должен упасть в фонтанчик «писающая палка». Падать, разумеется, будет каскадёр. Потому что ни один актёр в такую погоду и время года не согласится упасть спиной в холодную воду, будучи одетым в тёплый свитер. Я б ещё плюхнулась туда. Рублей за триста-триста пятьдесят. Но не в свитере. В трусах бы шлёпнулась. Но на хулигана и каскадёра я не похожа, и никто мне не предложил эту роль.
В общем, удар отрепетирован, камеры готовы, операторы и актёры ждут сигнала, и Максим Малинин его даёт: «Камеры! Мотор! Плэйбек! Начали!» По команде «Начали» Бардуков изящно пинает хулигана в свитере, и тот, взмахнув руками, падает спиной в фонтан. И лежит. Камеры снимают, на площадке стоит тишина. Секунды тянутся долго, мокрый хулиган за это время успел слегка посинеть, и тут раздаётся чей-то тихий голос: «Кто-нибудь сегодня «Стоп» скажет?»
— СТОП! — закричали одновременно Санаев, Малинин, и кто-то ещё. – Снято!
Тут все аплодируют, аплодируют. Кончили аплодировать. (с)
— А чо? — из фонтана вылезает насквозь промокший каскадёр, и снимает мокрые кроссовки. — Я б ещё мог полежать.
— Эх, хорошо лёг! — ликует под потолком Юра Литвинов. — Как в ванну!

Это не то, что вы подумали. Это оператор Владислав Гурчин и постановщик трюков Валерий Деркач за работой

Мокрого каскадёра ведут в подсобку (он же туалет) переодеваться, а режиссёры начинают готовиться к следующему эпизоду: Лена убегает от хулиганов и прячется в туалете (он же подсобка). Пока режиссёры о чём-то спорят (в такие моменты я стараюсь не стоять у них за спиной — могут сильно и громко отругать), можно пойти покрутиться возле гримёров. Там всегда происходит что-то интересное. Сейчас там сидит, читающий книгу, продюсер Саша Бондарев, которому гримёры что-то рисуют на руке с помощью розового клея.
— А чо это вы тут делаете? — оригинальностью вопросов я никогда не отличалась. — А чо это вы тут рисуете?
— Шрам, — коротко ответил Саша, не отрываясь от книги.
Присмотревшись, я узнала в фолианте книгу Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом», которую я же и принесла на площадку с целью получить у Павла автограф. Видимо, уже не получу. Саша вцепился в неё всерьёз.
— Какой шрам? — я пододвинулась ближе.
Гримёр Наташа, выдавливая из маленького тюбика какую-то грязно-розовую субстанцию, рисовала на Сашиной руке, как мне показалось, колесо от телеги. Клей, на глазах засыхая, превращался в имитацию то ли шрама, то ли ожога, то ли какого-то клейма.
— Санаев попросил, — откликнулась на мои вопросы Наташа. — Мы щас на море едем, пиратов снимать. И Санаев нам дал задание: выяснить, какие делают в тюрьме татуировки наркодилерам.
— Выяснили?
— Даже очень. У нас уже есть четыре варианта… Юлька побежала звонить каким-то своим знакомым — узнавать подробнее, а вот ещё Агния сюда идёт. Наверное, тоже щас подскажет.

Шутки

И Наташа не ошиблась. К столику подошла Агния Дитковските, и сказала:
— Мне только что позвонили, и сказали, что в тюрьме наркоторговцам делают кельтские узоры.
— Ну, здрасьте, — Саша оторвался от книги. — Это у нас половина планеты, получается, отсидевшие наркоманы. Не надо нам узоров, сами нарисуем.
Агния пожала плечами, и убежала сниматься, а я опять упала на уши Наталье:
— А почему колесо?
— Это не колесо, — сосредоточенно рисуя колесо, ответила гримёрша. — Это змея в кольцо свернулась. Щас ещё паука внутри нарисуем. Самые наркоманские татуировки. То, что надо.
— А почему розовые?!
Дай Бог здоровья всем, кто меня терпит возле себя больше одной минуты…
— Потому что это не татуировка! Это клеймо! У нас все пираты будут с такими.
Я приняла активное участие в создании клейма, и, когда заметила, что Саша потихоньку общипывает с руки застывший клей — тоже отодрала изрядный кусок, чем вывела из себя Наташу окончательно:
— Ну вот что ты делаешь? Ну вот кто тебя звал сюда, а? — Наташа расстроилась. — Вот это отрывать не надо! Мы другое отрывали!
Смутившись, я попыталась приклеить оторванную болячку на место, но потерпела неудачу, и переключила свои силы богатырские на то, чтобы отнять у Саши свою книгу. Развязалась локальная микро-потасовка, которая быстро оборвалась, когда над головой загремел голос Малинина:
— Тишина на площадке! Если я щас услышу хоть слово — я клянусь, я добавлю ещё один лишний час к смене! Ясно?!
Нам сразу всё стало ясно, и я замолчала, косо поглядывая на Сашу и свою книжку.
— Я добавлю ещё час к смене… — Зловеще повторил в микрофон Малинин, и очень недобро посмотрел в сторону рассказчика из соседней ниши. — А оплачивать этот час будет тот… (Тут голос второго режиссёра стал особенно громким и особенно недобрым) … тот, кто ЩАС НЕ ЗАТКНЁТСЯ!!!
На площадке воцарилась мёртвая тишина.
— Павел Владимирович, — голос Малинина стал менее маньячным, — мы готовы отыграть сцену без репетиции. Так сказать, на таланте. Можно?
— На таланте, говорите… — Тихо спросил сам себя Санаев, и взял в руки микрофон:
— Репетиция! Все на исходные!
Дополнительного часа не было. Может, Малинин просто всех хотел напугать, а может, и потому, что целый час на площадке стояла гнетущая тишина. В любом случае, на бабки в этот день никто не попал.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/407/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/407/ Sat, 28 Nov 2009 16:56:00 +0300 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/405/ [cut text="Читать полностью"]Съёмочной площадкой было выбрано летнее кафе, примыкающее к основному зданию ресторана. Обычное летнее кафе: комнатный фонтанчик «писающая палка» по центру, столы-стулья, расположенные в плетёных нишах, и дверь подсобного помещения, на которую наши декораторы повесили значок WC. Повесили не шутки ради, а потому, что по сценарию одна из героинь должна будет ломиться в туалет с целью спрятаться там от хулиганов. Туалет в ресторане, конечно, был. Но находился он в основном помещении ресторана. Очень неудобно было бы снимать Агнию Дитковските, пробегающую вначале по всему периметру летнего кафе, выбегающую на улицу, лавирующую между машинами звукорежиссёров и фургоном светобазы, минующую в процессе убегания походный буфет, вскарабкивающуюся на ступени ресторана, и стоящую в очереди в этот самый туалет. По всем пунктам выходит, что повесить табличку WC на дверь подсобки – наилучший выход из ситуации. На всякий случай меня серьёзно предупредили, чтобы я табличке не верила, и в подсобку, приплясывая, не ломилась. Волшебного белого камня там нет. Опять же, на всякий случай, я всё равно вломилась в подсобку, и всё проверила. Ничего там нет. В перерывах между дублями пиротехники развлекали себя тем, что по очереди запирались в подсобке и подозрительно там кряхтели. А когда кто-то на эти звуки реагировал и распахивал дверь – громко кричали: «Занято!»
В общем, интерьер я вам описала. Теперь переходим к описанию сцены.

Агния Дитковските

Сегодня снималась сцена, как я уже говорила, драки в кафе. По сюжету, Максим (Алексей Бардуков) пришёл туда с девушкой Леной (Агния Дитковските), и к Лене начали приставать хулиганы из числа приближённых к авторитету Хызыру. Их уже всех давно убили, вместе с Хызыром ещё на ЗИЛе в абразивном цеху, но хулиганы об этом ещё не знают. Максим начинает драться с хулиганами, и тут он впервые обнаруживает в себе геймерские способности: раскидывает мясистых дядек налево-направо, выделывая ногами неповторимые па, и ввергая хулиганов в уныние. Сцены с драками вообще считаются самыми сложными сценами, причём особая сложность заключается в том, чтобы эту сцену красиво и правдоподобно снять. Поэтому наши операторы, Слава Гурчин и Юра Литвинов, практически не слезают с какого-то нагромождения металлических трубок в стиле хайтек, представляющих собой некое подобие строительных лесов. Только металлических. Высоко сидят, далеко глядят. Снимают с двух камер: Литвинов из-под потолка, Гурчин – из-за спины дерущихся. Бардуков красиво выбрасывает вперёд руки-ноги, от чего хулиганы разлетаются вокруг Лёши веером, и это совершенно не похоже на драку. Совсем другой вид предстаёт, когда ты незаметно встаёшь за спиной у оператора, и смотришь в экранчик камеры: там происходит мясное убийство, Бардуковские конечности попадают точно в цель – по лицам-почкам хулиганов, и я знаю, как всё это будет потом выглядеть на экране.
Хулиганы, в количестве пять-шесть человек, периодически подбегали к гримёрам, и те рисовали хулиганам кровищу и гематомы различной степени тяжести. На столе у гримёров стоял пластмассовый стаканчик с кофе, и каждого, кто подходил к их столику, девочки предупреждали:
— Кофе не пить, это для съёмок, мы им актёрам лица поливаем.
По сюжету, драка, само собой, начинается со слов: «А ты чо такой дерзкий?», «Ты ваще с какого района?», и «Дай закурить» – поэтому сигналом к атаке служит выплеснутый Бардуковым в лицо хулигану кофе. Во время съёмок этого эпизода, одна из гримёров мечтательно сказала:
— А в Голливуде есть такой прикольный спрей – им лицо обрызгаешь, и от него пар идёт. Вот сейчас бы пригодился… А то холодным кофе обливаться как-то несерьёзно.
Кофе, кстати, кто-то в конце концов, всё же выпил.
Ближе к шести часам вечера основная часть группы уже откровенно засыпала там, где сидела. Потому что все они проснулись в четыре часа утра, и на площадке были уже в шесть. Причём, прошу заметить, что это я живу вблизи Ярославского шоссе, и мне до Королёва ехать минут двадцать, если без пробок. А обратно можно на электричке вообще за пятнадцать минут. Почти до дома. А ведь кто-то живёт под Подольском. И я слышала разговоры, что кто-то из группы заказывал такси на четыре утра, чтобы к шести приехать на съёмки.
В общем, группа засыпала, реагируя только на крики из раций. До конца съёмочного дня оставался ещё целый час, поэтому всех, кто ещё мог себя контролировать, можно было найти возле буфета, в очереди за кофе. Банка с кофе катастрофически быстро опустела за каких-то полчаса.
Павел Санаев, устало привалившись к монитору плэйбека, ни на кого не кричал и вообще не реагировал на бравые призывы Максима Малинина выйти из кадра.
Пиротехники, сбившись в кучу у дверей подсобки-туалета, больше не кряхтели и не кричали «Занято», и даже фонтан «писающая палка» писал как-то неохотно и вяло.
Последний съёмочный час давался очень тяжело. И тут сказывалась накопившаяся усталость. Ведь фильм снимается уже четвёртый месяц, и за все семьдесят съёмочных дней было около четырнадцати выходных. А у некоторых их не было вообще.
Мы любуемся египетскими пирамидами, фотографируемся на их фоне, и никто из нас не думает о том, каково приходилось тем, кто эти пирамиды строил, и сколько тонн костей лежат под тяжёлыми фундаментами пирамид.
Вы будете смотреть фильм Павла Санаева «На игре», и я не знаю, о чём вы будете думать. Надеюсь, что ни о чём. Потому что с головой уйдёте в просмотр фильма. А вот о чём буду в этот момент думать я – догадайтесь сами.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/405/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/405/ Thu, 26 Nov 2009 15:57:00 +0300 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/391/ [cut text="Читать полностью"]Сегодня снимают взрыв энергоблока – такого здоровенного здания, о котором я даже не подозревала, что оно сделано из какого-то гипсокартона. Я две недели была в этом овраге, и у меня не вызывал сомнений тот факт, что вот этот бетонный дом, во-первых – на самом деле бетонный, а во-вторых – он стоял тут всегда. А всяческие деревянные вышки-казармы сколотили уже декораторы. Блин, я же сто раз сидела на его ступеньках, привалившись спиной к стене, и была УВЕРЕНА, что это – дом, в котором живут какие-нибудь местные жители. Хотя, какие жители в овраге? Не знаю. В общем, если я, сидя две недели на пороге этого дома, не поняла, что он гипсокартонный, то вы тем более не поймёте никогда. Кстати, я этого не знала до последнего, сори – крайнего, съёмочного дня в Подольске.
К взрыву готовились тщательно: во-первых, как обычно, пригнали машину с пожарниками, дом облили бензином-керосином и резиновым клеем (про клей я уже знаю, я уже удивлялась, когда на АЗЛК «Скорую помощь» клеем поливали), опять громкими и не очень цензурными криками разогнали толпу папарацци из числа членов съёмочной группы, которые уже подняли вверх свои фотоаппараты-телефоны, с целью запечатлеть этот ядерный взрыв, и раскидали по периметру поролоновые трупы.

Подготовка манекенов
Щас расскажу о поролоновых трупах.
На первый взгляд они напоминают резиновых женщин из секс-шопа, только ноги у них не враскоряку, рот не похож на пожарное ведро, и сисек нет. Наверное, это были трупы дядек. Сложно сказать. На то, что это именно дядьки – тоже мало что указывало. Но тогда почему у меня возникло жгучее и непреодолимое желание украсть один такой труп? Видимо, всё же это были действительно дядьки. Трупы нарядили в камуфляж, и красиво, очень по-трупному, разложили их по периметру съёмочной площадки. Трупы лежали обречённо, трагически, и не требовали за это денег.
По сигналу Максима Малинина «Взрыв!!!» — папарацци активно защёлкали фотокамерами, прогремел взрыв, куски пылающего гипсокартона посыпались на поролоновых дядек, а я с замиранием сердца и плохо скрытой завистью смотрела почему-то не на взрыв, а на тех, кто снимал его на свой фотоаппарат. Ведь мой фотоаппарат так и не починили…
А ещё взрывали стоянку с бронетранспортёрами. Так же как и энергоблок.
Тем временем, стало светать. Режиссёр Максим Малинин в диком темпе снимал всё что нужно, чтобы успеть до восхода, помогая себе и группе ободряющими криками в микрофон: «Мы в очке! Солнце всходит!» И до восхода мы всё-таки не успели…
Если на том же ЗИЛе в девять вечера, в кромешной тьме, солнце вполне удачно имитировали несколько огромных прожекторов, установленных за окнами здания, и светящими прямо внутрь помещения — то на открытой местности никакие прожекторы и прочие спец-девайсы не способны скрыть от зрителя, что время суток, мягко говоря, уже не ночь. Так что будем надеяться на искусный монтаж.
У этого оврага, кстати, есть реальный хозяин. Реальный даже в двух смыслах: во-первых, дядя владеет несколькими оврагами (а это круто, согласитесь. Я б хотела себе такого дядю…), а во-вторых, дядя — вполне себе физическое лицо, которому платят деньги за аренду его оврага для съёмок. Конечно, никто мне не расскажет, сколько этот дядя дерёт денег с «На игре», но судя по лицу Малинина — очень много.
На этом съёмки в Подольске наконец-то закончились, чему все без исключения были несказанно рады. Вы представляете себе, что такое по 15 часов в день снимать кино, днём и ночью, стоя по колено в жидкой грязи, под проливным дождём, при температуре воздуха плюс три по Цельсию, и вам при этом надо убедительно снять жаркую новгородскую летнюю ночь? Если и представляете, то наверняка довольно слабо. Надо хоть один день провести на съёмочной площадке, чтобы познать все оттенки вкуса этой романтичной киношной жизни. Хотя, за один день вы тоже ничего не поймёте. Только бронхит заработаете. Такой же, как у меня, и ещё примерно у пятнадцати человек.
Одновременно со вторым лучом солнца раздался крик Максима Малинина: «Всем спасибо, смена закончена!», и на съёмочной площадке засияла большая бочка с пивом, подаренная народу администрацией в честь окончания съёмок в городе Подольске.
Конечно, в семь утра пить пиво было бы слишком большим риском: можно было бы уснуть среди обломков энергоблока, и идти потом в Москву пешком как Ломоносов, поэтому халявный напиток был разлит (или розлит? Как там правильно, применительно к пиву?) в пятилитровые канистры, и быстро разобран осветителями.
Пока на площадке процветала обычная суета с криками «Кто в Медведково едет? Меня возьмите!» и «Где сто двадцать пятый кабель, Валера?! (Очень много вырезано цензурой) — я спохватилась на счёт разжиться какими-нибудь сувенирчиками на память, и начала подбираться к поролоновому трупу. Труп у меня из-под носа увели костюмеры, а больше никаких подходящих сувениров я не нашла.
Финалом этого дня для меня стал короткий диалог с пиротехником.
Я: — Саш, а что можно взять отсюда на сувениры? Ну, или незаметно украсть…
Саша: — Ничего. Всё уже спи…дили до тебя.
Занавес.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/391/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/391/ Sat, 07 Nov 2009 11:41:00 +0300 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/390/ Сегодня на площадку пригнали новую технику, которой я раньше не видела. Такой типа подъёмный кран со стрелой. Только маленький, и на конце стрелы висит камера, которая лично мне почему-то сильно напомнила робота Валли из диснеевского мультика. Эта камера так прикольно крутила квадратной головой во все стороны… Специальный механик камеры стоял за краном, и нажимал какие-то ядерные кнопки, отчего стрела то вдруг увеличивалась, то скукоживалась. А камера весело вращала головой.
[cut text="Читать полностью"]— Что это? — голосом инспектора Госнаркоконтроля поинтересовалась я у оператора Вячеслава Гурчина, и достала блокнот-магнитик с надписью «Доставка суши на дом». Другого у меня нет.
— Это кран, — ответил Гурчин, и хулигански подмигнул, — встаёт на девять метров, между прочим!
Можно подумать, мне прям нужны эти стоячие девять метров… Я ж не слониха.

Телескопический кран
— Почём брали? — во мне проснулся продавец бананов, коим я была лет двенадцать назад. – Скидку дали? Не гнилой ли? Не подделка?
— Напрокат взяли, — успокоил меня Гурчин. — Вместе вон с тем мужиком, который на кнопки жмёт с ловкостью маньяка из салона игровых автоматов. Пусть он только попробует кино нам не снять этой дурой.
«Кран встаёт на девять метров. Гурчин — пошляк» — написала я в своём суши-блокноте, и уселась прям перед мордой джипа, в котором сидел и приветливо моргал фарами Павел Прилучный.
— Человек четвёртый раз в жизни за рулём. Я б на твоём месте отошёл отсюда подальше, — сказал кто-то невидимый за моей спиной.
Я безоговорочно поверила доброжелателю и подвинулась поближе к режиссёру. Почему-то мне подумалось, что это — самое безопасное место. Хотя, случись что — Санаев бы убежал, благо, не первый фильм снимает, а от меня остались бы потомкам только магнитный блокнот с таинственной записью «Гурчин — пошляк».
В общем, кран настроили, Павел уверенно дал задний ход, подъехал к печи, обстоятельно вытащил ключи из замка зажигания, положил их в карман, и вышел из авто.
— Стоп! — заорал Санаев, и добавил, — мы в очке. Чё это такое? Ты б ещё зубы почистил, перед тем как выйти! Бегом надо, Паша, бегом! Отъехал, остановился, тут же выскочил! Ты что, на вручение Оскара приехал? Где динамика? Где нервозность? Ещё дубль!
Не скажу, с какого раза, но Доктор всё сделал как надо, после чего потребность в кране и в маньяке отпала, и группа перебазировалась вглубь цеха, с целью снять большую сцену, в которой милиционеры осматривают место кровавой бойни и трупы боевиков, а медики уносят на носилках тело командира боевиков, перепачканное пейнтбольной краской.

Каскадер Руслан (слева)
Туда снова привезли плов, но боевикам его уже не надо было есть. К счастью, их всех убили ещё до этого. «Трупы» красиво разложили на бетонном полу, и ждали когда загримируют их командира. Каскадёра Руслана, который был командиром, вдохновенно красили оранжевой пейнтбольной краской, и рисовали на лбу лиловый синяк.
— Почему ты такой оранжевый? — задала я вопрос каскадёру, и сурово нахмурилась.
— Не обращай внимая, это на него кого-то стошнило облепиховым вареньем, — ответил за Руслана его друг, и я записала полученную информацию в блокнот.
— Эй, ты что там пишешь? — заволновался командир.
Я гордо показала ему блокнот, где под записью «Гурчин — пошляк», появилась следующая: «Командира обтошнили»
— Ты кто такая? – заволновался Руслан, а я гордо ответила:
— Писатель-журналист-помощник сценариста-друг костюмера. И нежная женщина до кучи.
Ничего мне командир больше не ответил. Только икнул почему-то.
Тем временем, камеры настроили, и начали снимать общий план. Милиционеры ходят между трупов, что-то там ищут, подбирают гильзы. На верхнем стеллаже стоит следователь, который смотрит в какие-то бумаги, и что-то в них записывает. Трупы лежат недвижимо и обречённо, а медики несут на носилках красочно-оранжевого Руслана.
Прекрасный пейзаж.
Сцену отсняли быстро, о чём Максим Малинин доложил в микрофон:
— Это снято!
Трупы зааплодировали, на что Малинин отреагировал:
— А чего хлопаем? Смена ещё не закончилась. Работаем дальше!
— Ну, мы просто так порадовались… — выкрутились трупы, и заняли исходные позиции.
Ещё полчаса снимали крупные планы, оранжевое лицо подбитого командира, суровые лица милиционеров, после чего смену объявили законченной. Трупы снова с чувством поаплодировали, и кинулись к гримёрам за влажными салфетками. Возвращаться домой в крови и в трупных пятнах не хотелось никому.
Я убрала в сумку свой полезный блокнот, вернулась домой, и сейчас, опираясь на одной мне понятные фразы «Кран встаёт на девять метров», «Гурчин — пошляк» и «Командира обтошнили» — пишу этот текст.
Если он вам понравился — значит, я гений. Если нет — в следующий раз запишу пять фраз. Может, интереснее получится.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/390/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/390/ Wed, 04 Nov 2009 13:45:00 +0300 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/387/ Все основные сцены на ЗИЛе уже отсняты и сейчас мы снимаем маленькие эпизоды: проезды-отъезды машин, уход с базы геймеров, осмотр базы милиционерами и так далее.
[cut text="Рассказываю подробнее."]Съёмочная группа собралась у большой печи, которую я раньше как-то не замечала. И я даже поняла — почему. Потому что её раньше и не было. Её построили декораторы. Причём, из фанеры. И покрасили краской под цвет металла. Сие творение все почему-то называли «муфельной печью», хотя, по большому счёту, к муфлению или как там его, печь не имела никакого отношения. Ибо настоящая муфельная печь — электрическая. А в нашей планировали развести огонь.
Режиссёр придумал интересную фишку: в задней части печи было прорезано отверстие, выходящее прямо внутрь печи. В нужный момент с помощью всё того же баллона с газом и шнура, в печи зажигали огонь, кидали в него железные госномера от машин, закрывали дверцу, и камера снимала процесс сжигания номеров непосредственно внутри печи.
Меня в этом крутом сюжете заинтересовали две вещи: первая — не сгорит ли камера, и вторая — а как вообще можно разводить огонь в фанерной печке?! Ведь ни вытяжки, ни даже трубы у неё не было…
Для получения ответа на первый вопрос мне порекомендовали пролезть за печку, встать за спиной у оператора, и посмотреть всё самой, раз уж мне так неймётся. Но я что-то рисковать не решилась. Как от этого баллона взвивается кострами пламя — это я уже в Подольске насмотрелась. А печечка-то, напомню, фанерная. И за ней еле-еле три человека умещаются. А если туда до кучи ещё я в своих портках ватных втиснусь, и не дай Бог пожар начнётся — я погибну самой первой. Потому что операторы — люди ко всякому привычные, а я нежная.
А ответ на второй вопрос я получила, наблюдая за процессом съёмок.

Максиму (роль Алексея Бардукова) грозила реальная опасность

Вначале настраивали фокус на камере, всячески просовывали её в отверстие, и потом высовывали обратно. Затем пришёл мальчик с баллоном и шнуром, и операторы принялись спорить друг с другом на тему «Какой высоты должно быть пламя, чтобы не сгорела печка, камера, и собственно весь ЗИЛ?» Определившись с высотой, решили снимать.
В печку накидали дровишек для антуражу, небрежно кинули стопку номеров, и закрыли дверцу.
— Стойте! — к печке вдруг подскочил один из реквизиторов. — Я только что вспомнил, что сжигать должны задние номера, а там передние!
— И что? — раздался чей-то меланхоличный голос из печки. — Тут уже всё горит. Предлагаешь вытащить?
Да и пламя такое, что непонятно, чё там за номера вообще горят.
В общем, пожара не случилось, дыма вообще было совсем мало, камера не сгорела, эпизод отсняли.
Кроме сжигания номеров сегодня отсняли ещё разговор Лебедя с Хызыром, и передачу чемоданчика с баблом. Разговор этот снимали как-то очень долго. Там две реплики-то всего было, после чего Лебедь открывал дверцу машины, и человек в маске, похожей на бандаж для паховой грыжи, передавал ему чемодан с денюжкой — а снимали это часа полтора, если не больше. А знаете почему? Машина. Большой чёрный минивэн, который ещё перед съёмкой тщательно отполировали до зеркального блеска. И вот как снимать, если половина съёмочной группы тупо отражается в машине? То же самое было и в Новгороде, когда снимали сцену массового убийства возле офиса «Терранко». Там вообще зеркальные двери. Но киношники на то и киношники, чтобы снимать как надо. Не спрашивайте меня, как они это проделывают, я не знаю.
Не хочу ни на что намекать, но в зеркалах наши операторы не отражаются…
Я их, разумеется, уважаю и люблю, но вот шею, на всякий случай, я им ни за что не подставлю. И на провокацию «ой, а как твои духи называются? Дай-ка понюхать…» — сурово не ведусь. Исключительно из соображений самосохранения.
В общем, сегодняшний день мне запомнился грыжевым бандажем охранника и костром в фанерной печке.
А ещё — подарком от Павла Санаева.
Если вы наивно предположили, что мне подарили ослиный хвост и горшочек с мёдом — вы фатально ошибаетесь. Мне подарили моторчик. Не знаю, от чего он, и зачем он мне вообще нужен, но я же Плюшкин по своей натуре. Мне что не дай — всё домой унесу. И моторчик в хозяйстве пригодится. Только интересно, у кого его Павел угнал…
Завтра снова снимаем на ЗИЛе. Обещают снова привезти плов… Охранники заранее пьют марганцовку, набивают карманы активированным углём, и сосредоточенно молятся про себя.
Я тоже на всякий случай стрескала пару чёрных таблеток. Угостили же. Чего отказываться?[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/387/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/387/ Thu, 29 Oct 2009 10:42:00 +0300 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/383/ Одна из гримёрш старательно расчёсывала длинноволосый парик, который будет на каскадёре – дублёре Марины Петренко, а вторая активно мазала гримом ещё не проснувшегося толком Серёжу.
— Мне такой страшный сон приснился… — вдруг открыл глаза Чирков. — И не спрашивайте, что мне снилось. Сам не помню. Но было страшно.
[cut text="Читать полностью"]Никто его ни о чём и не спрашивал. Ибо за десять секунд до этого продюсер и два режиссёра громко крикнули в микрофон: «Тишина на площадке! Услышу хоть слово — убью!» Но Чирков этот момент пропустил, и теперь интересовался происходящим:
— Это что такое? — он потрогал висящий перед его лицом парик с причёской «Горшочек маслица для бабушки».
— Парикан кого-то из дублёров, — шёпотом ответила гримёрша, и боязливо оглянулась по сторонам.
— Фигасе парикан… — протянул Чирков. — Похож на презерватив «Эдита Пьеха».
Тут я басисто хохотнула, за что сразу выхватила три пачки люлей от продюсера и двух режиссёров сразу. Кстати, уже неделю почему-то не смеюсь. С тех пор. Прям как отрезало.

Бутафорская казарма

Чиркова закончили гримировать, после чего он сразу попал в руки костюмерам, которые принялись вешать ему на ногу какую-то кобуру. Точнее сказать не могу — в темноте не разглядела. Причём, продюсер настаивал на том, чтобы от Чиркова отстали, ибо кобура и вообще Чирковская нога в кадр не попадёт, но костюмеры всё-таки решили не рисковать. Второго дубля со взрывом не будет.
Кобура застёгиваться не желала. Костюмеры нервничали:
— Серёж, просто она под твоего дублёра была застёгнута, а у него нога тоньше, чем у тебя.
— Ну слава Богу… — Чирков обрадовался. — Хоть кто-то тут есть тоньше меня.
На этом смех и юмор закончились, и Серёжа полез на вышку, стрелять из «Мухи».
— Отойдите нафиг подальше! — крикнул в микрофон Максим Малинин. — Я вам говорю! Куда вы прям в эпицентр лезете?!
Пятьдесят любопытных ног сделали один шаг назад. А любопытные руки продолжали сжимать камеры, телефоны, и фотоаппараты, глядя в видоискатель любопытными глазами.
Я б тоже посмотрела. Только у меня именно сегодня накрылся тазом фотоаппарат. О чём я, собственно, всю смену и сокрушалась, доведя минимум пятерых людей до состояния нервного срыва.
Без двух минут пять утра.
На площадке работают две камеры: одна за спиной Чиркова, на вышке, вторая нацелена на казарму. Которой осталось жить две минуты. Но она об этом не знает.
Ровно в пять раздался голос Максима Малинина:
— Джип поехал! Поехал джип!
И на площадку влетел тот самый джип, в котором ранее сидела Рита, а теперь сидит каскадёр в парике. Через десять секунд последовала команда:
— Взрыв!
И раздался взрыв.
Блин, это надо видеть собственными глазами… Не знаю какими нас словами крыли проснувшиеся в пять утра жители Подольска, но подозреваю, что самыми последними. Грохот был неимоверный. Пламя столбом метнулось в небо, осветив не только весь овраг, но и добив, по-моему, аж до Красной Площади. В стороны полетели горящие обломки, и любопытный народ инстинктивно дёрнулся вперёд, на что заметивший это движение Малинин громко закричал в микрофон:
— Куда вы, бл…, лезете??!! Отойдите назад, пока не потушили!
Огонь потушили очень быстро, что меня опечалило. Зрелище было красивое.

Марина Петренко (Рита) на съемочной площадке

Обернувшись, я наткнулась глазами на очень грустного осветителя.
— Что случилось, Николай? — Я решила проявить товарищеское участие. — Тебе упал на балду обломок? Ты тоже сломал фотоаппарат? Нет прежней свежести? Ты хочешь поговорить об этом?
— Я не видел взрыва, — мрачно ответил Коля, и влажно блеснул голубым глазом.
— Как ты мог его не видеть??!!!
— Очень просто. Мне костюмеры сказали, что вначале в казарму должен врезаться джип, а уже потом будет взрыв… — секундная пауза, глаз блестит. — Короче, я джип в это время снимал.
Сказать честно — меня разобрал нездоровый ржач, на который Коля предсказуемо обиделся, и теперь более не считает меня своим товарищем.
— Всем спасибо, смена окончена, — раздался голос продюсера, и на площадке начался движняк: кто-то кинулся убирать аппаратуру, кто-то направился к своей машине, кто-то носился по оврагу с криками «В Беляево кто-нибудь едет? Меня подкинете?»
Наступило утро нового дня…
Мы не прощаемся с Подольском. Впереди ещё несколько ночных смен, последняя из которых закончится полным разносом базы.
Вот этот момент я не пропущу ни за что.
Хотя понимаю, что придётся покупать новый фотоаппарат…[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/383/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/383/ Sun, 18 Oct 2009 12:17:00 +0400 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/375/
[cut text="Читать полностью"]Итак, снова Подольск. Снова овраг. Только теперь еще и темно. Хотя, насчет темноты я наврала. Осветительные приборы освещали, по-моему, половину Подольска. По краям оврага торчали прожекторы перестройки, а над головами парили два круглых таких воздушных шара с чем-то очень ярким внутри. Сначала я ими любовалась, но часиков через пять, когда мне вдруг резко понадобилось временное уединение — я эти дирижабли возненавидела. Вроде, лес-кусты кругом, а уединиться негде! Везде прожекторы, везде светло, везде какие-то люди… Еле выкрутилась.

Дорога к базе и те самые «дирижабли», которые так мешали Лиде

На съемочной площадке тем временем пытались изобразить пожар. По сюжету, Рита и Максим сидят в джипе, и на их лицах должны играть отблески пламени от взорванной БМВ. БМВ взорвали еще неделю назад, а каждый день взрывать новую — это никакого бюджета не хватит. Значит, надо что-то поджечь. На площадку прикатили газовый баллон, вроде такого, какой у каждого на даче есть, присоединили к нему какой-то шнур (мне потом звукооператор долго пытался объяснить принцип работы этой конструкции, но я жаждала уединения, и ничего не поняла), и, открутив вентиль баллона на всю катушку, поджигали этот шнур. Шнур горел, на мой дилетантский взгляд, прекрасно. На взгляд Павла Санаева — горел он неправильно, низко, тускло, и совсем не так, как горит БМВ. Чтобы пламя правильно отразилось на лицах актеров — из бутафорской казармы притащили железную двухэтажную кровать, положили на нее шнур, и снова подожгли. Вот теперь он горел как надо. Как БМВ. Или даже как Мерседес. Хотя, хрен знает, как горит Мерседес…

А теперь внимание: напрягите фантазию. Ночь. Овраг. В воздухе летают дирижабли, освещая построенную декораторами военную базу (казармы, штаб, полосу препятствий, стоянку бронетранспортеров — я до сих пор не знаю, что там стоит и как правильно называется — охранные вышки), в одном углу съемочной площадки собрались человек тридцать людей, и все неотрывно смотрят на железную кровать, на которой глистом распластался шнур и стоит газовый баллон. По команде Санаева «Огонь!» — шнур начинает гореть и полыхать. Пламя поднимается вверх на полтора метра, и тут же гаснет. Тридцать кучкующихся лиц вытягиваются. Хлеб и зрелища кончились. «Ну что там у вас?!» — на весь Подольск кричит Максим Малинин, и двадцать пять кучкующихся людей начинают тихо и незаметно отползать в темноту, чтобы не попасть второму режиссеру под горячую руку. Пятеро смелых остаются. Им отползать нельзя. Они — оператор, режиссер, помощник оператора, звукорежиссер и продюсер.

Горелка

— Что там у вас?! — голос Максима грозен и в нем слышится прямая угроза убить всякого, кто окажется сейчас рядом с ним.
— Газ кончился, — кто-то тихо пискнул в рацию, и в ту же секунду баллон с газом волшебно исчез с кровати.

Назовите это как хотите — но умение киношников незаметно исчезать с глаз разгневанного второго режиссера, прихватив с собой кучу всего нужного, это искусство. Этому, наверняка, лет пять учат. За большие, вероятно, деньги. Через минуту баллон заменили, пламя вновь разгорелось до нужной высоты, отбросив правильные блики куда надо, после чего группа переехала в противоположный угол площадки, с намерением снять проезжающий джип. Причем, снять его так, чтобы в кадре было пламя от горящей БМВ, но при этом никто из зрителей не понял, что это горят шнурок, баллон и кровать. На рельсы поставили тележку Долли, высчитали фокус и расстояние, и по сигналу режиссера джип понесся на камеру, которая тут же уехала из опасной точки на скорости равной скорости двух бегущих с тележкой дольщиков. А вы думали, камера сама поедет? И не просто камера, а еще с двумя сидящими на ней людьми: оператором и его помощницей. Поэтому дольщики у нас крепкие такие ребята, которых я стараюсь никогда не злить на всякий случай. У них руки толще моих ног.

После каждого дубля на площадке появлялись трое таинственных людей с метлами, которые заметали на песке следы от протектора. Заметали и растворялись в темноте. Пока дольщики катали тележку, пока джип двадцать раз проехал мимо камеры — наступило три часа ночи, а вместе с ними — адский холод. Вот здесь я поняла, что мои шортики ну очень неактуальны в это время года, а голубые носочки, оказывается, тянутся аж до коленок. Поэтому я вот такой Буратиной просидела до пяти часов. До самого интересного момента: взрыва одной из казарм…

Продолжение следует…[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/375/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/375/ Sun, 11 Oct 2009 13:54:00 +0400 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/370/
В общем, ценой неимоверных усилий, я проникла на территорию завода ЗИЛ, и что я там увидела? Правильно. Светобазу съемочной группы. Здоровенный такой трейлер, который возит не знаю что, но, по-моему, ядерный реактор. Стало быть, съемки теперь у нас тут.

В огромном ангаре, куда запросто поместится самолет и сборная Японии по сумо (в составе трехсот человек), Павел Санаев снимает интерьер автобазы уголовника Хызыра. Автобаза, конечно, прикрытие. На самом деле — это притон для уголовников и место для дислокации наемных боевиков. В абразивном цеху ЗИЛа выстроены декорации: длинный стол, заставленный мисками-кружками, и, подвешенный на крюк, над огнем висит двадцатилитровый казан с пловом. Снимается сцена приезда на базу боевиков, и сцена их убийства геймерами в момент поглощения наемниками пищи. Ужасная кровавая сцена. Снимается она уже пятый день, поэтому плов успел слегка протухнуть. А бюджет, между прочим, не резиновый. Чтоб продукты каждый день переводить. Поэтому в конце каждого съемочного дня этот плов выгребали из чана, запихивали в мешок, а утром снова клали в казан. И не просто клали. Казан, я напомню, двадцатилитровый. Бюджет не резиновый. Плова в наличии — два килограмма. Теперь вопрос: как сделать, чтобы этого плова стало двадцать килограмм, не потратив при этом денег?

[cut text="Читать полностью"]Пока вы думаете, я отвечу: берется фанерка… Дальше рассказывать? Берется фанерка, кладется в казан на пять сантиметров ниже его краев, и на нее высыпается плов. И пофигу, что под ним восемнадцать литров пустоты. Вам все равно не видно будет. Кстати, не такая уж под ним и пустота. Чтобы создать видимость того, что плов горячий и от него идет пар – под фанерку положили дымовую пиротехническую шашку. Подогревать плов до восхождения пара никто не решился. Пятый день плову-то. Ага. И так дышать трудно. Я все так подробно описываю для того, чтобы добить вас окончательно: актерам-боевикам надо было его есть. Но, опять же в целях экономии (потому что хоронить тридцать отравившихся мужиков никто не хотел), плов они ели только в первый день съемок. А потом только делали вид, что ели. Не знаю даже, что лучше: один раз отравиться и умереть, или неделю зависать над миской с тухлячком, делая вид, что ты его трескаешь, и активно насыщаешься углеводами. «Тяжела и неказиста жизнь российского артиста»…

Тем временем, в ангар загнали длинную фуру, в которой, прикинувшись тушенкой, прятались боевики. То есть, если открыть двери — видно только ряды ящиков с тушенкой, а вот за ними — замаскированная дверь. За которой, собственно, прячутся боевики. С тушенкой тоже получилось смешно. Поскольку за рекламу существующих фирм, выпускающих тушенку, никто группе не платил, а мы не альтруисты — то этикетки на коробки решили напечатать сами. И город нужен был несуществующий. Вариантов было много, благо, креативить наши люди умеют, и ого-го как, но Санаев выбрал самый политкорректный из всех предложенных вариантов: «Тушенка говяжья. Город Натяговск». Название всем понравилось и прижилось.

Операторов вместе с камерами загнали под потолок, на полку с огромными шлифовочными дисками, и, следя за тем, чтоб они не навернулись с семиметровой высоты, попросили их снять кино. И они сняли, представьте себе. Сняли все. Как приехала фура, как оттуда вылезли боевики, и как их командир договаривался с Хызыром. Потом операторов оттуда аккуратно убрали, и переместили вглубь ангара, чтобы на этот раз снять как вдоль стеллажей, заваленных опять же шлифовочными дисками, крадется Доктор, стреляет в одного из боевиков, и дает сигнал о нападении остальным геймерам: Комару и Длинному.

Операторы осмотрели стеллажи, и решили, что они какие-то подозрительно чистые. Прям как будто здесь на самом деле детали для машин шлифуют, а не боевиков прячут. Поэтому, для придания интерьеру следов запустения, их решили покрыть паутиной. И для этого вовсе не пришлось запускать на съемочную площадку грузовик пауков. Оказывается, существует жидкая паутина, в спрее. Опрыскали ей все стеллажи — и пожалуйста. Повсюду висит паутина. Такая же липкая и противная. Я щупала. Только в руках сразу рассыпается. Паутиной опрыскали и Доктора. Потому что он же под этими стеллажами ползает-прячется. Значит, голова должна быть в паутине. Доктора, понятно, никто не спрашивал, и на тщательно уложенную заботливыми руками девочек-гримеров прическу Паши Прилучного выпустили солидную порцию жидкой паутины. Вот теперь все как надо. Все в паутине, все в запустении, Паша красив, и боевики давятся пловом. Все как в жизни.

В самую последнюю очередь снимали финальную сцену: убийство боевиков. И для этого три часа к ней готовились. Во-первых, сцену снимали сразу двумя камерами: одна камера снимала крупным планом боевиков, а вторая — Длинного и Комара, появляющихся под потолком, и прицельно стреляющих по наемникам. Сложность еще заключалась в том, что движения геймеров должны быть максимально синхронными. А во-вторых, по задумке режиссера, на оставшихся в живых боевиков из-под потолка должны упасть штук десять колес от легковых машин. Как эти колеса покатятся – предсказать было невозможно. Поэтому для начала сверху скинули одно колесо, и оно проскакало по всему ангару, просвистев у каскадеров над головой. Результат режиссеру понравился, и под потолок подняли еще десяток колес. И укрепили их на каких-то качелях, чтобы скинуть оттуда все разом в нужный момент.

Перед моим носом поставили троих мужиков в камуфляже, дали им автоматы, и приказали стрелять. Ну, они и выстрелили. Целились, судя по всему, в мой левый глаз. Но поскольку он у меня косит с рождения — промазали. Раздались выстрелы, у меня заложило уши, и поэтому посыпавшиеся на меня гильзы я даже не сразу заметила. Контузило, наверное. В рассеявшемся пороховом дыму я успела заметить, как под потолком появились геймеры, и начали стрелять по боевикам. Меня снова контузило.

К финальной части — скидыванию колес, готовились еще час. Приехала машина реанимации (меры предосторожности), всех каскадеров тщательно проинструктировали, прикидывали приблизительную амплитуду разлета колес по помещению, и прятали операторов и камеры в большой деревянный ящик, похожий на курятник. В этом домике Наф-Нафа операторы долго совещались, выставляли фокус на камерах, долго спорили, и, наконец, закричали в микрофон:

— Всем разойтись! Снимаем колеса!

Я, например, спряталась за три стеллажа с дисками. Хотя в последнюю секунду мне вдруг подумалось, что если отскочившее колесо попадет в стопочку вот этих дисков, каждый из которых весит минимум сорок килограммов — я не успею увидеть, как вырастут мои дети, и на кого будут похожи внуки… Но колеса просто дружно рухнули вниз, никуда не отскочив. Зато красиво раскатились веером, чудом не задев Доктора.

Смена закончилась. Реквизиторы снова сложили в мешочек плов, отмыли казан, собрали с пола гильзы (потом пригоди-и-ицца…), реаниматоры с недовольными лицами загрузились в машину и уехали спасать других людей, которым не так повезло как нашим актерам. А я, оглохнув на оба уха, и окосев теперь уже на оба глаза, вернулась домой для того, чтобы снова РАБОТАТЬ.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/370/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/370/ Sun, 04 Oct 2009 23:16:00 +0400 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/365/ Раз вопросов нет, продолжаю докладывать: сегодня мы снимали сцену, в которой Максим приходит к Комару и Вампиру, и показывает им запись, которую ему передали похитители Лены. Там Лена всячески умоляет её спасти, и это — часть плана Риты и Вампира по привлечению Максима на свою сторону. Так же снимали сцену, когда Рита наряжает Максима в парадно-выгребной костюм для постановки мини-спектакля «Пьяная невеста шастает по лесу, и отвлекает внимание охранников, а трезвый жених проникает в тыл врага». Невесту предстояло изобразить Рите, а жениха, соответственно, Максиму.
Вот. Это сегодня мы и снимали.
[cut text="Читать полностью"]Снимались сегодняшние сцены в районе Южного порта, прямо на причале. В некоем подобии беседки, на качелях, расположились Комар и Вампир, и оттуда вели разговор с Максимом, пришедшим просить их о помощи. Как и было задумано.

Съемочная группа расчищает пристань от металлолома

На улице стояла жара за тридцать градусов. По пояс раздетая съёмочная группа коллективно пряталась в тени рамы-светоотражателя. Кстати, знаете, кому хуже всего приходится на съёмочной площадке в жару? Актёров в расчёт не берём. Иногда на них бывают костюмы, соответствующие погоде. А вот вы видели, наверное, такую тележку, которая ездит по рельсам, а на ней сидит оператор с камерой, и снимает кино? Видели наверняка. Так вот, эта фиговина называется тележка Долли, и управляют ей так называемые дольщики. У нас их двое — братья Елисеевы. И вот им в жару приходится хуже всех: чтобы от них не отражался свет во время съёмок, дольщики всегда должны быть одеты во всё чёрное. Желательно, ещё и с длинными рукавами. Я вообще стараюсь не смотреть в их сторону, когда на улице такая Африка. У меня сердце большое как у телёнка, и доброе как у Ленина. Оно когда-нибудь может не выдержать.
—Мотор! — кричит совсем рядом Павел Санаев, и я отпрыгиваю в сторону, чтоб не попасть в кадр, и как следствие, на геморрой и ругательства в свой адрес.
— Плэй бэк! — снова кричит Санаев, и ждёт ответа.
— Есть плэй бэк! — отвечает ему невидимый кто-то из рации, и по знаку Павла Алексей Бардуков вставляет диск в ноутбук, стоящий на столе перед Комаром и Вампиром, и те, с выражением крайнего ужаса на лицах, пристально рассматривают заставку на мониторе. Такое выражение лица я видела у мальчика из рекламы плавленного сыра, в момент, когда ребёнок увидел за окном трёх волосатых питекантропов, пожирающих бутерброды. Стыренные, к слову, у самого мальчугана. А вы потом будете смотреть наш фильм, и думать, что в этот момент герои смотрят диск с записью пыток девушки. Ха-ха. Как же.
Сцену снимали до обеда, и вот он наступил. Обед, кстати говоря – это ещё и час отдыха. Поэтому сильнее членов группы обед ждут только пациенты инфекционных больниц. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Никогда не покупайте дыни в апреле. А то тоже узнаете.

Павел Санаев и Евгений Харланов

Через час обед закончился, и на причале появилась Рита — Марина Петренко.
Санаев долго и пристально разглядывал её лицо, после чего вздохнул:
— Не пойдёт. Слишком уж красивая. Гримёры, вы зачем ей глаза накрасили?
— Павел Владимирович, она же у нас типа невеста… — Гримёры рассуждали здраво. — Какой она должна быть-то?
— Не знаю. — Режиссёр выглядел слегка растерянным. — Не знаю. Но у неё такой вид, будто она только из салона красоты вышла. Можно убрать вот эти ресницы?
— Можно. Всё можно.
В голове непроизвольно зазвучало «Патамушта-а-а нельзя быть красива-а-ай тако-о-ой»
Никогда бы не подумала, что режиссёру может не понравиться излишняя красота актрисы. Всегда была уверена, что очень даже наоборот…
Тушь с Марининых ресниц стерли, показали актрису Санаеву. Тот снова пристально на неё посмотрел, и вздохнул:
— А с ресницами как-то получше было. Можно их обратно?
— Можно. Всё можно.
У гримёров тоже нервная работа. Поэтому людей с такой психикой как у меня, никогда не возьмут в гримёры и в космонавты. Хотя, конечно, не это главная причина. Я и себя-то накрасить нормально не могу: вечно какое-то Пикассо получается… И в космонавты мне нельзя: я равновесие плохо держу, и в центрифуге бы опозорилась.
Ресницам Марины вновь вернули длину и пышность, и Санаев, вроде бы, остался доволен результатом.
А пока гримёры колдовали над Мариной — вся съёмочная группа усердно надувала воздушные шарики. На мой вопрос: «Вы чё делаете?» — мне ответили:
— По сюжету, Комар должен сидеть на качелях, и надувать несколько шариков. Потом входит Рита, говорит ему: «Комар, тебе не кажется, что ты несколько увлёкся?» — и тут зритель видит, что Комар надул их штук сорок.
— Это такой режиссёрский ход? — уточнила я.
— Именно так. — Грустно ответил художник по реквизиту. — Хочешь надуть шар?
— Не откажусь.
Я взяла шарик, и надула его, чуть не посадив окончательно свои прокуренные лёгкие. Но горда собой была неимоверно. Возможно, именно мой шарик попадёт в кадр. Возможно, его ещё покажут крупным планом, и мой шарик прославит меня на весь мир! Всё лучше, чем изображать пятку трупа в морге.
Вы вот спросите меня, а чем мне так запомнился сегодняшний день — и я отвечу честно: новыми открытиями.
Актриса может быть слишком красивой — и это плохо.
Ради секундного эпизода десять человек надували воздушные шарики. А эпизод ещё, возможно, и в фильм-то не войдёт…
Дольщикам приходится на площадке хуже всех. И это их работа.
Всё.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/365/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/365/ Sat, 26 Sep 2009 09:01:00 +0400 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/364/ [cut text="Читать полностью"]Так вот, в машине Скорой, за рулём которой сидела окровавленная ещё три недели назад, в Видном, Рита, лежал раненый Длинный, и теснились ещё несколько главных героев. Плюс режиссёр, оператор, и помощник оператора. Голову оператора Славы украшала стильная оранжевая строительная каска, а над входной дверью скотчем было прилеплено шерстяное одеяло.

— Здрасьте. — Я продемонстрировала исключительное воспитание, но тут же сама на него и наплевала. — Сегодня на площадке Всемирный день гастарбайтера?
— Неправильно ты хихикаешь, — погладил свою каску оператор. — Это жизненная необходимость. Я тут с камерой наперевес висю на подножке этой мумии, и на каждой колдобине стучусь своей светлой головушкой о дверцу. А это неправильно. Поэтому у меня есть каска и одеяльце. А у тебя что есть?
«На ж… шерсть, и та – клоками», — чуть не сорвалось с языка, но я постеснялась выражаться в присутствии маститого профессионала, и скромно потупилась.
— У меня есть панамка, три печенюшки с маком, и велосипед. Но он дома, на балконе.
— Несолидно. — Слава посмотрел на меня свысока. — Если у тебя нет каски и одеяльца — считай, жизнь свою прожила напрасно. Так и знай. И печенюшка тебя не спасёт. Отдай её мне.
— Не дам, — вдруг ни с того, ни с сего пожадничала я. — Меняю на каску. И одеяло.
— Алчная баба, — вынес вердикт оператор, и повернулся ко мне спиной, красноречиво давая понять, что сделка наша не состоялась, а я — лох.
Тут я обратила внимание, что Скорая помощь уже минут десять издаёт какие-то булькающие предсмертные хрипы, и никуда не едет.
— Что с ней? — я заволновалась.
— Умирает. — Философски ответила мне Славина спина. — В Новгороде её расстреляли, помнишь? И вообще, это списанная машина. Непонятно как она вообще ещё ездит. А сегодня она чувствует свою близкую кончину, и явно сопротивляется.

— Какую кончину? — я заглянула внутрь Скорой, встретилась глазами с серьёзным и очень недовольным взглядом Павла Санаева, и отпрянула.
— Близкую, — повторил Слава. — Сегодня мы её взорвём.
После этих слов Скорая перестала булькать, и заглохла окончательно.
— По-настоящему? С пылом-жаром? — я почему-то обрадовалась.
— И с жуткой вонью, — тоже почему-то обрадовался Слава. — Запах горелой резины покажется тебе туалетной водой Кензо, по сравнению с тем, как будет пахнуть в воздухе после взрыва. Если ты нежная девушка – иди домой. Нечего тебе тут делать на площадке, среди настоящих мужчин.
— Как это нечего? — я оскорбилась. — И я не нежная. Я, знаешь, как умею топором мороженое мясо рубить? Прям с плеча!
— Какой ужас. — Почему-то расстроился Слава. — А с виду ведь приличная. Дуй отсюда, под ногами мешаешься.
И меня сдуло. Машина всё равно не заводилась, а попадаться лишний раз на глаза рассерженному Санаеву очень не хотелось. Прибавьте к этому жару в тридцать с лишним градусов — и вы поймёте, почему Славин посыл нафиг я восприняла как заботливое предложение посидеть в тенёчке.
Тем временем началась подготовка к взрыву. Подготовка, правда, затянулась часа на четыре, зато за это время я успела посмотреть, как Доктор пытается остановить кровотечение у раненого друга — Длинного. Загримированный под раненого Тихон Жизневский в перерывах между съёмками ходил по пустырю, сжимая в окровавленных руках кусок арматуры, и очень натурально завывал. Была б я послабее духом, нежной девушкой — мечтой оператора, я б, наверное, впечатлилась, и обзавелась косоглазием. Но поскольку я умею рубить мясо топором, и правильно носить каску — по-модному, набекрень — я не испугалась. Чем до сих пор горжусь...
— Ыыыыыыыы… — в очередной раз взвыл, проходя мимо меня, раненый Длинный с арматурой. — Я выжру твой мозг!
— Идите все отсюда куда подальше! — вдруг закричал в микрофон Максим Малинин, и все, не задумываясь, послушно пошли в сторону туалетов, но на полпути остановились, потому что не поняли смысла своего ухода.
— Щас взрывать будем! — снова крикнул Максим, и все тут же развернулись, и вернулись на съёмочную площадку.
Вывод: если хотите снять какой-то трюк без свидетелей – просто посылайте их куда подальше, и ни в коем случае не объясняйте причину.
— Взрыв!!! — вдруг крикнул Максим Малинин, и люди, стоящие впереди меня предусмотрительно зажали уши руками, а я, вся в думах о том, что за спиной у меня такая угроза стоит – благополучно пропустила этот момент, и тут же оглохла.
Скорая помощь рванула так, словно это был как минимум крейсер «Аврора». Как максимум — пароход «Титаник». В небо повалил чёрный дым, и в нос ударила обещанная Славой жуткая вонь. Я в детстве с мальчишками за домом поджигала покрышки от КАМАЗа — так запах горелой резины — это просто ландыш серебристый, по сравнению с запахом взорванной машины.
Заблаговременно прибывшая на место съёмок бригада МЧС и пожарников споро потушила пожар, отчего вони почему-то прибавилось, и вот она — долгожданная реплика режиссёра:
— Смена закончена, всем спасибо.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/364/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/364/ Fri, 25 Sep 2009 02:22:00 +0400 http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/359/ Овраг, похожий на могилу для Годзиллы. На его дне стараниями художников-декораторов были выстроены декорации базы для подготовки боевиков.
Казармы, полоса препятствий, укрытые маскировочной сеткой какие-то бронетранспортёры. Я в машинах-то не сильна, если что. Для меня всё что большое и чёрное – это джип, что зелёное и длинное – то поезд «Воркута-Ленинград», а всё что дизентерийного цвета – это танк. Возможно, под сеткой был грузовик, но я в такие тонкости не вникаю. Главное – антураж.
[cut text="Читать полностью"]Смена началась в семь утра. К моменту моего прибытия в Подольск, через полосу препятствий резво и не очень бегали-прыгали «боевики». Прыгать им, судя по всему, очень не хотелось. Им, наверное, хотелось денег, славы, и чтобы на них не орал лысый и брутальный командир Алексей. А брутальный Алексей орал так, что его крики «Ты куда, бл.., полез?! Щас я покажу тебе, как надо прыгать!» – слышали все мирные жители города Подольска в радиусе двенадцати километров. «Боевиков» было много. В школе меня научили считать до десяти и обратно, рисовать Кремль, напугали заспиртованной лягушкой, и выдали аттестат. Таким образом, точное количество боевиков я вам не назову. Но всяко больше десяти.

Ещё на «базе» были выстроены охранные вышки, которые несколько человек красили серой краской, зевая, и вяло переругиваясь, а так же возводилась летняя беседка под белоснежным куполом. В ней, по сюжету, должен сидеть Борис Сергеевич (Виктор Вержбицкий), который наглядно демонстрирует способности геймеров боливийцу Вильермо, с целью убедить его купить диски, превращающие обычных людей в машины для убийства.
Зачёрпывая босоножками песок, и спотыкаясь обо всё подряд, я шаталась по съёмочной площадке, навлекая на себя всеобщий гнев. Вначале меня отругал Павел Санаев.
– Ты зачем во вчерашней статье слила все производственные секреты, бестолковая женщина?! – гневно спросил меня режиссёр, и выжидательно склонил голову набок. – Я тут работаю, интриги выдумываю в поте лица, а она всю информацию сливает!
Отвечать я не стала. Я, когда молчу, больше жалости вызываю. Особенно, если в пол смотрю, и у меня сопля блестит под носом. Не добился от меня Санаев ответа, рукой махнул, и работать пошёл. А тут осветители. Злые, не выспавшиеся. Прожектор перестройки по песку катят.
- Вот чё ты тут встала?! – кричат, и глазами вращают красными. – Хочешь помочь – тащи вон тот кабель. Не хочешь помогать – уйди, и не мешайся.
В общем, день начался удачно.
«Боевики», выстроившись по росту, по команде брутального командира отважно пробегали сквозь горящую раму, прыгали на деревянный щит, перелезали через него, и метали ножи в мишени. Периодически актёров гримировали. Тут, видимо, виноват сложившийся стереотип о том, что все наёмные убийцы должны быть куртуазны, бородаты, шрамированы, оцарапаны, одноглазы, и хорошо если без деревянной ноги и попугая-матершинника.
Ну, все – не все, а некоторым актёрам приклеили бороду и усы, которые иногда отклеивались, нарисовали шрамы, и завязали лысины платочками. Я вначале думала, чтоб от солнца не отсвечивали, а потом поняла – чтоб голову не обжечь, когда через горящую раму побегут. Вам смешны мои рассуждения? Тогда я могу подать на вас в суд за дискриминацию по цвету волос.
Ну вот. «Боевики» бегают, усы отваливаются, Алексей громко кричит, скалолазы ловко скользят по верёвке вверх-вниз, собака сидит и ждёт мясо. Город Подольск, овраг, лето две тыщи восемь, фильм «На игре».
На этом можно было бы и закончить, но вот фигу. Рассказываю дальше.

В последнюю минуту руководство подумало, что боевики могут быть и посмуглее, и не такими ярко выраженными славянами. Поэтому одного из водителей в срочном порядке командировали в город с целью напасть на любой строительный рынок, и привезти оттуда десяток-другой таджиков. Забегая вперёд, скажу, что таджиков так и не нашли. Видимо, кто-то нас опередил. Два рынка – и ни на одном нет таджиков. Одно из двух: или в Подольске орудует банда скинхэдов, или кто-то ещё снимает кино.
Съёмки продолжались. Теперь Борис Сергеевич и боливиец Вильермо сидели в беседке, и разговаривали по-буржуйски. Я английский язык знаю на уровне «Фак ю» и «Ту ти ту ту» («Два чая в двадцать второй номер»), поэтому ничего не понимала, но по глазам боливийца поняла, что диски ему Вержбицкий непременно впарит.
Особенно мне понравился момент, когда Борис Сергеевич удовлетворённо смотрит, как геймеры играючи разделываются с боевиками, при том, что там, куда он смотрел не было ничего, кроме сгоревшей рамы на полосе препятствий.
– Вы, Виктор Александрович, поочерёдно смотрите на четыре столба, и радуйтесь, радуйтесь! – наказывал актёру Павел Санаев. – Удовлетворяйтесь! Гордитесь! Смотрите на Вильермо! Вращайте глазами! Они же так прыгают, геймеры наши. Они же такие ловкие, что охренеть.

Вержбицкий удовлетворялся, и гордился столбами. Потому что сцену, где геймеры разделываются с боевиками, будут снимать позже. А сейчас нужно снять довольное лицо Бориса Сергеевича. Вот и снимали.
Смена закончилась в девять вечера, и я, загрузившись в автобус, набитый «боевиками», вернулась в Москву. По пути я узнала много нового о военной атрибутике, узнала, что какие-то нашивки можно купить через Муливанова Гену всего за тыщу рублей, и круче тебя будет только Терминатор, а особенно меня обрадовал факт, что я очень похожа на чью-то там покойною бабушку. Хорошо, что в молодости. Для полного сходства мне не хватает очков и больших сисек.
Спасибо вам, бойцы! Я это обязательно учту.[/cut]]]> http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/359/#comments http://www.filmz.ru/bloggers/25082/blog/359/ Fri, 18 Sep 2009 20:08:00 +0400